Рябой парень уже стащил сапоги с застреленного вандакуровского партийца и, присев на пенек, переобувался…

Солнце уже клонилось к закату, и тени стали длинными, когда по дороге затарахтела телега. Ехала с полей колыванская девчонка Вихорева.

Вдруг конь всхрапнул и метнулся к обочине. Девочка спрыгнула с телеги, привязала карьку к деревцу и прислушалась. Слабый, еле слышный стон донесся из березняка. Она пошла в заросли и остановилась, оцепенела.

Шубин узнал Вихореву.

– Воды… Скорее… Жене скажи! Воды…

Девочка бросилась к лошади и, настегивая, помчалась к селу, но на бандитской заставе в телегу с ходу прыгнул волосатый человек. Перехватил вожжи.

– Чевой-то разогналась?

– Пусти, дяденька!.. Тамотка дядя Вася… Шубин…

– На оешинском свертке… В канавке…

Смахнул девочку на дорогу, повернул оглобли и ожег лошадь кнутом.

Найдя хрипевшего комиссара, волосатый удивленно вскинул брови:

– И впрямь – живой!.. Не торопкий ты помирать, Шубин… Так и быть, подмогну!

Комиссар не открывал глаза и судорожно скреб пальцами землю… Волосатый шагнул в заросли, достал из кармана штанов нож, облюбовал молоденькую березку и долго, аккуратно ломал и выстругивал дубину. А когда дубина была готова, занес ее над головой комиссара…

Двадцать восемь штыковых ран оказалось на теле Шубина. Двадцать восемь…

С речной стороны Колывань была опоясана двойной линией обороны. Окопы – в полный профиль, но без колючей проволоки: выяснилось, что баржонку с мукой и проволокой, приютившуюся у хитрой избушки на речке Чаус, утащил накануне в Дубровино какой-то предприимчивый катерный капитанишка.

В окопах переднего края копошились мобилизованные: бабы, девки, подростки. Долбили заступами сухую землю.

По брустверу расхаживали цыганские парни с кнутами за поясом, зубоскалили, заигрывали с бабами. Те отбрехивались:

– Чтоб вам ни дна, ни покрышки! Навязались нечистики на нашу шею!..

Вторую линию занимали самсоновцы. Лихая банда, привыкшая к молниеносной сабельной рубке, к стремительным налетам и не менее стремительным отходам, не признавала окопной позиционной войны, но есаул, сам работая шанцевой лопаткой вместе со всеми, пригрозил расправой. Бандиты знали, что есаул на ветер слов не бросает, и копали.

В низкорослом березняке стояли заседланные кони.

Новый «главком» фельдфебель Начаров не выходил на вторую линию. Браво расхаживал по переднему краю.

– Ходи веселей! Наляжь, мужики! Наддай, бабы, девки! – и сыпал раешником для пущего ободрения: – Идешь в бой – держи хвост трубой!.. Коммунары-шпаны, на траех одни штаны, через день обедают, пить на речку бегают!.. Жми на лопаты – завтра будем жить богато!.. Коммунарски бабы модны, по три дня сидят голодны!..

Но веселая фельдфебельская агитация не доходила.