«Почище нашего, – подумал Михаил Дементьевич, – все вдрызг!»

Он вышел на крыльцо и крикнул в открытые ворота своему кучеру, цыгану, отбившемуся от табора:

Новый главный врач вьюнской больницы за час до приезда Губина закончил обход больных и вызвал к себе завхоза Гришина.

– Получили в Колывани медикаменты? Нет? Так и знал. Некогда. Надо воевать с большевиками?!. Оказывается, вы – член повстанческого штаба?

Родственник недавнего «главнокомандующего войсками Сибирской Директории» почтительно сослался на Комиссарова и Некрасова.

– Эти люди меня не касаются. Они были моими знакомыми, пациентами были, – подчеркнул многозначительно доктор, – а вы совсем иное… Ну, каково впечатление от событий, господин член штаба?

– Ошеломляющее! Село бурлит! Я бы сказал, вооруженная стихия бушует! Куда там справиться советской власти с подъемом народа! Захлестнет! Россия вздымает меч возмездия!

– В уездном масштабе, – иронически усмехнулся доктор и окинул его долгим испытующим взглядом. – Вы – эсер?

– Конечно. Я не скрывал от вас своих воззрений!

– Сено косить умеете? За плугом ходить? Коня запрячь? Жать?…

– Позвольте, что за странный допрос?

– Ничего этого вы не умеете!

– Доктор! Не понимаю…

– Вот что, господин Гришин-Алмазов…

– Пардон! Я только Гришин… Моя мамаша…

– Подождите. Ваша генеалогия меня не интересует.

Доктор открыл ящик письменного стола, достал «кольт» и две пачки денег-керенок. Пистолет сунул в карман, деньги протянул завхозу.

– Берите. Здесь ваше жалованье, вперед за полгода. И вот что, сегодня же исчезайте.

– Не помилую! – в голосе доктора звенел металл. – Если не исчезнете, не помилую.

– Что но? Может быть, я когда-нибудь выступал против Советов? Может быть, вы слышали, что я подстрекал к мятежу?

– Отправляйтесь немедленно!

Завхоз понуро вышел. Доктор крикнул в полуоткрытую дверь смежной комнаты.

– Войдите, Валерия Викторовна!..

В кабинет вошла старшая сестра.

– Вы слышали, Валерия Викторовна? Подумать только, примкнул к мятежникам! По-настоящему – его следовало бы передать в руки законных властей… Но не могу я… Расстреляют! Ужасно!

– Как вы добры, доктор! – молитвенно сложив руки на груди, произнесла сестра.

Провожаемый, влюбленным взором, доктор отправился в самую дальнюю палату больницы.

Вход в эту палату был заставлен большим шкафом, так что войти в нее можно было, только протиснувшись в дверь боком. Коридор не освещался. Палата, собственно говоря, представляла собой крохотную комнатку. Когда-то ее использовали как бельевую. Теперь здесь стояли две кровати. На них лежали красноармейцы, доставленные сюда с лесозаготовок накануне мятежа. Оба не могли двигаться из-за перелома ног.

Под подушкой старшего красноармейца лежал партийный билет.