Подавлен огонь 4 артиллерийских и 7 миномётных батарей, разрушено 13 дзотов и взорван склад боеприпасов противника…» и т. д., и т. п.

А на третьей полосе тихим, но неумолимым диссонансом вступал Шолохов. Название: «Они сражались за Родину». Под типографской звёздочкой примечание: «Главы из романа».

Июль, отступление, «остатки жёстко потрёпанного полка» идут к Дону.

«Вымершая от зноя степь: устало полегшие травы, тускло, безжизненно блистающие солончаки, голубое и трепетное марево над дальними курганами…»

«Николай бегло оглядел знакомые, осунувшиеся и почерневшие лица. Сколько потерял полк за эти проклятые пять дней! Почувствовав, как дрогнули его растрескавшиеся от жары губы, Николай поспешно отвернулся. Внезапно подступившее короткое рыдание спазмой сдавило его горло, и он наклонил голову и надвинул на глаза раскалённую каску, чтобы товарищи не увидели его слёз… “Развинтился я, совсем раскис…”»

Это была иная, почти немыслимая интонация, и где – в «Правде»!

В номере от 6 мая – та же история.

На первой полосе сводки Информбюро: «На Западном фронте наши части уничтожили до 150 немцев, разбили 2 орудия, подавили огонь миномётной и 4 артиллерийских батарей противника. Западнее Ростова-на-Дону огнём нашей артиллерии и миномётов уничтожены артиллерийская и миномётные батареи, 10 автомашин, взорвано 2 склада боеприпасов».

А на третьей – Пётр Лопахин ведёт свой классический уже разговор с полковым поваром:

«– Опять каши наварил, гнедой мерин?

– Опять. А ты не ругайся.

– Вот где у меня сидит твоя каша, понятно?

– А мне наплевать, где она у тебя сидит.

– Ты не повар, а так, чёрт знает что. Никакой выдумки не имеешь, никакой хорошей идеи у тебя в голове нет. У тебя голова, как пустой котёл, один звон в ней. Неужели ты не мог в этом хуторе овцу или чушку выпросить так, чтобы хозяин не видал? Щей бы хороших сварил, второе сготовил…

– Отчаливай, отчаливай, слыхали мы таких!

– Три недели, кроме пшённой каши, ничего от тебя не получаем, так делают порядочные повара? Сапожник ты, а не повар!

– А тебе что, антрекота захотелось? Или, может, свиную отбивную?

– Из тебя бы отбивную сделать! Больно уж материал подходящий, разъелся, как интендант второго ранга!»

Интенданты, как известно, руководили работой служб продовольственного, вещевого, обозно-хозяйственного снабжения – но здесь важно другое: интендантом, правда не второго, а третьего ранга был Леонид Первомайский.

Однако отличный слух на слово не позволил Шолохову писать об интенданте третьего ранга. Первый ранг – это слишком жёсткий удар по руководству важной армейской службы, а третий звучит как «третий сорт». Нет, интендант в устах Лопахина должен был оказаться только второго ранга.