– Чугунная башка. Такие удары выдержать – невероятно!

Врачи приказывали ему лечь в больницу, но куда там:

– Дома долечусь, милые мои доктора. Домой мне надо. Там всё пройдёт сразу.

Пытались остановить, перечить, уговорить – ни в какую. Шолоховский характер – он же его Гришке Мелехову дал поносить.

Светила, конечно же, пожаловались партийному руководству: снимаем с себя ответственность, но он совершенно неуёмный – этот ваш полковник Шолохов.

Так и отбыл в Николаевск. Семья уже переехала в новое жильё: пятиоконный отдельный одноэтажный дом на улице Ленина.

Сам себя не видел, только пальцами иногда по пути ощупывал, поэтому, когда явился, радость показалась ему несколько, что ли, скомканной.

– Господи! Миша! – вскричала жена и схватилась за сердце. Тёща перекрестилась. Выбежавшие было дети – отпрянули назад, словно ожила самая жуткая сказка.

За сутки Шолохов обратился в чудовище.

Сын Миша вспоминал много-много лет спустя: «До сих пор помню чувство безотчётного детского страха, подавившего во мне всякое желание броситься к отцу. Мне было страшно даже подойти к нему…»

Шапка на его голове держалась на самой макушке. Голова обратилась в натуральную тыкву. Странно, что он не умер по дороге к семье.

Теперь уже домашние пытались отправить его в больницу – но куда там! Если три светила при поддержке чинов из куйбышевского НКВД не уговорили, – то куда уж тут домашним?

Принимать твёрдую пищу Шолохов был неспособен. Председатель эвакуированного с Украины колхоза по фамилии Перепелица привозил сливки, и Мария Петровна по ложечке кормила мужа. Каждый глоток давался с жестокой мукой, поначалу сразу рвало. Потом, когда надрывающийся организм догадался, что ему желают добра, пища начала усваиваться, но при каждом почти кормлении случался приступ безудержного кашля. А что такое вот этот кашель – когда грудь взрывается даже от вздоха – пытка. Просто пытка…

Но какое у него было здоровье тогда!

День, другой, неделя, вторая – голова ещё раздутая, сам худой, но глаза уже смеются: не держите меня, несчётные родственники – пора в путь.

Как Мария Петровна вспоминала, «едва шапка начала на голову наползать» – стал собираться. Усы вырастил – во-первых, больно губам, во-вторых, они хоть как-то скрывали последствия травмы, придавая лицу очертания и форму.

Пока отлёживался – продлили ещё на год полномочия депутатов Верховного Совета: тем, кого не расстреляли, как Малкина и Евдокимова, и кто не сбежал, как Люшков. У Шолохова пошёл второй срок депутатства.

В первых числах марта он был в Москве.

Те собратья по ремеслу, кто его тогда видел, даже и не заметили ничего особенного. Ходит, трубочкой попыхивает – весёлый, невозмутимый.

Только простыл сразу: здоровья едва на донышке накопил – и то не жалел.