Гневно сверкая глазами на порозовевшем лице, она безошибочно определила главаря и, не думая о последствиях, сделала было шаг вперед, когда внезапно остановилась. Что-то в Ангусе привлекло ее внимание… А затем она сделала то, чего никто не ожидал, в том числе и Патрис, который думал, что хорошо успел изучить характер своевольной девушки: скрестила руки на груди и облегченно вздохнула.

Сердце колотилось как сумасшедшее, еще не успевшее прийти в себя после пережитого шока. Вот я сижу за столом каюты и пытаюсь аккуратно починить разорванный ворот батистовой сорочки капитана, а уже в следующую секунду внутрь врывается шайка незнакомых людей и меня, не обращая внимания на протесты команды, грубо выволакивают наружу и будто какую-то вещь швыряют в ожидающую внизу шлюпку. Ни о какой деликатности и речи не шло, пока меня чуть ли не волоком тащили по горной тропе куда-то вверх, покуда мы не очутились возле массивных ворот, со скрипом распахнувших, пропуская нас, внутрь.

И вот меня снова волокут вперед. Я пытаюсь сопротивляться, но после ощутимого удара в живот оставляю бесполезные потуги. Все, что остается, только скрипеть зубами от бессилия и шептать про себя слова полузабытой молитвы, прося Бога послать мне легкую смерть вместо ожидаемых мучительных пыток.

В громадном, похожем на главный зал помещении, где за накрытыми столами пировала самая разношерстная публика количеством не менее сотни человек, меня снова беспардонно швырнули. На этот раз прямо на грязный земляной пол.

Ну, это уже слишком! Терпеть издевательства я была больше не намерена. Мне бы только раздобыть хоть самое паршивенькое оружие, и тогда…

Сердце подскочило в груди от радости при виде Патриса, но он оказался не в лучшем положении, связанный и окруженный по сторонам, как какой-то преступник…

Кровь ударила мне в голову. Не в состоянии больше ни о чем думать, я решила, что если уж умирать, то непременно прихватить с собой на тот свет кого-нибудь вроде сидящего во главе большого стола детины, чье добротно сколоченное кресло удивительным образом напоминало трон. Длинные волосы великана чистейшего медного оттенка были разделены на пробор и собраны в две небрежные косицы на висках, в то время как остальные пряди оставались рассыпанными по плечам. Половину лица покрывала густая растительность в виде усов и большой нечесаной бороды, торчащей в разные стороны и наверняка бывшей настоящим рассадником всевозможных насекомых. Из-под широких бровей того же оттенка, что и весь остальной волосяной покров, на меня настороженно взирали яркие голубые глаза, которые по своему цвету могли поспорить с небесной лазурью.