Спустя несколько месяцев пришло это письмо, и стало ясно, что спровоцировало поступок Фредерика. Он защищал не себя, не свои раны, высказал капитану Рейду все, что думает, и события вышли из-под контроля, но большинство членов команды его поддержали.

— Знаешь, Маргарет, — продолжила миссис Хейл слабым, изможденным, дрожащим голосом, — я рада за сына: горжусь, что он нашел силы выступить против несправедливости, а не остался лишь примерным офицером.

— А я горжусь братом, — твердо, решительно заявила Маргарет. — Верность и покорность мудрости и справедливости — прекрасные качества, но еще достойнее выступить против деспотической власти, жестоко примененной не к нам самим, а к другим — более беспомощным созданиям.

— Ах как хочется увидеть Фредерика еще раз… хотя бы однажды, ведь он — мой первенец.

Слова прозвучали тоскливо и в то же время смущенно: казалось, своим страстным желанием мать обижает второго ребенка, — но сама Маргарет этого даже не заметила, поскольку думала об одном: как исполнить заветную мечту матери.

— Прошло уже лет шесть-семь. Будут ли его преследовать, мама? Если бы Фредерик появился и предстал перед судом, какое наказание ему бы вынесли? Он мог бы предъявить доказательства провокации.

— Напрасно, — покачала головой миссис Хейл. — Некоторые из матросов, поддержавших Фредерика, были схвачены. Их судили на борту корабля «Амиция». Все они рассказали одну и ту же историю, совпадающую с письмом Фредерика, но это не помогло.

И тут — впервые за время долгого разговора — миссис Хейл заплакала, но что-то все же заставило Маргарет задать страшный вопрос, ответ на который она предвидела:

— Что с ними случилось, мама?

— Всех повесили на нок-рее, — с мрачной торжественностью изрекла миссис Хейл. — Но хуже всего то, что, приговаривая несчастных к смерти, судья заявил, что матросы пострадали из-за офицеров, которые ввели их в заблуждение.

Мать и дочь надолго умолкли.

— Кажется, Фредерик провел несколько лет в Южной Африке?

— Да. А сейчас живет в Испании — в Кадисе или где-то неподалеку. Я больше никогда не увижу своего мальчика, потому что здесь, на родине, его повесят.

Утешения не было. Миссис Хейл отвернулась к стене и замерла в материнском отчаянии. Никакие слова не могли облегчить ее боль. Она раздраженно выдернула ладонь из руки дочери, словно стремилась остаться наедине с воспоминаниями о сыне, и когда в комнату вошел мистер Хейл, Маргарет встала и медленно удалилась. Горизонт утонул во мраке. Ни единый луч не предвещал просветления.

Глава 15. Хозяева и слуги

Мысль бьется с мыслью; высекая искру правды, сталкиваются щит и меч.

— Маргарет, — обратился на следующий день к дочери мистер Хейл, — необходимо нанести ответный визит миссис Торнтон.