Сам ездит на встречи. К одной такой встрече он готовился три дня.

— Я всех заеб*л, — отвечает хрипловато. — Особенно финдира. Главбух думает, что я сосунок. В общем и целом, так и есть.

— Они тебя не знают, — снова целую его губы.

— Ага, — бормочет. — Фатальная ошибка.

— Ну, ладно, — сдаюсь. — Сегодня у тебя будет… секс…

— Твою мать… — тянет со стоном. — Аллилуйя…

— Дань, брось это, — присев на корточки, пытаюсь вырвать из рук сына смятый одноразовый стакан, который он зацепил где-то на тротуаре.

— Надо выблосить… — лепечет нечленораздельно, зажав мусор в маленьком кулаке.

— Блин… — зажимаю трубку мобильного между плечом и ухом. — Антон… перезвоню…

— Жду, — отзывается мой юрист, и я сбрасываю вызов.

— Давай, я выброшу, — пальцами прошу отдать мне этот грязный, непонятно кем здесь оставленный пластик.

Доверчиво хлопая карими глазами, отдает мне стакан и обтирает ладошку о край своих летних шорт. Забрав у него мусор, осматриваюсь, борясь с желанием тупо забросить эту хреновину в кусты.

— Ладно, пошли, — встаю, протягивая ему руку.

Его крошечная ладонь тонет в моей.

Он такой маленький, что меня иногда просто плющит от нежности. Он сильно похож на меня в детстве, и это впечатляет.

Не тороплюсь, следя за тем чтобы у него ноги не запутались, потому что тротуар имеет наклон.

— Вон мусолка, — тычет пальцем в пространство.

— Вижу… — бросаю в урну злосчастный стакан и предупреждаю. — Больше ничего не поднимай.

— Мусол нужно поднимать… — шум проносящихся по улице машин глушит его лепет, но я все равно улавливаю основную мысль. — За планетой нужно ухаживать… и мусол выкидывать. Наш голот станет красивым…

— Угу… правильно… — бормочу, подводя его к дверям цветочного магазина.

Я даже не уверен в том, кто вложил в его голову эту концепцию. Вариантов много. Начиная от его матери, заканчивая его прадедом и прабабкой. Есть еще крестная, Алёна Баркова. На его крестного это мало похоже, Стас вряд ли увлекается экологией.

Открыв дверь, пропускаю сына вперед.

На нем красная бейсболка с логотипом завода “Пегас”. Анька сделала для него на заказ, и я оценил этот стеб.

В цветочном воздух сильно охлажден кондиционерами. Сняв солнечные очки, кладу их в нагрудный карман “гавайской” рубашки и прошу сотрудника за кассой принести мой заказ.

Данила крутится рядом. Обхватив руками мое бедро, повисает на нем.

Четыре года назад, когда он родился, был размером с мой бицепс. Еще до его рождения, примерно тогда, когда Анин живот стал гигантским, я понимал, что наш пацан не может быть больше трех с половиной-четырех килограмм, но блять… истинное положение дел меня потрясло. В первую неделю я боялся брать его на руки. Он постоянно орал, и мы с Анькой не знали, с какой стороны к нему подступиться.

Чумовое было время.