— А ты ко мне сытым не приходи. Только натощак.

— Да я просто мимо проходил и решил заскочить.

— А коли заскочил — садись.

Сели. Налили. Выпили. Закусили. Да так, что обедать не надо! Заговорили. Всё больше Вениамин, который слово не давал вставить на правах хозяина дома.

— Этот Игорек — замечательный парень. Финансовый гений.

— Ну что вы, просто служу…

— Ладно скромничать. Он каждый день такие бабки видит, которые мы за всю жизнь!.. А это мой старинный друг Анатолий. Он по медицинской части. Диагност от бога. Хоть традиционно, хоть нетрадиционно. Молчи, Толя! Дай сказать! Человека насквозь зрит. Вот глянет и сразу скажет про болячку, которую иной томограф в упор не рассмотрит.

— По образованию и месту основной работы. Но в последнее время увлекся нетрадиционными практиками.

— Я же говорю, не глаз — рентген. У меня, подлец, столько болячек разглядел!

— Твоя болезнь одна и известная — чрезмерное чревоугодие и непомерное употребление, — доктор щелкнул себя пальцем по шее. — Плюс неразборчивые связи. Отсюда и проистекают твои многочисленные, о которых я здесь не буду распространяться, хвори.

— Так уж и непомерное! — возмутился Вениамин. — Вот раньше, по молодости, это да! Употребишь с вечера литра три крепленого вина, а утром как огурчик, в академию и хоть бы в одном глазу! Так и учителя какие были! Незабвенный профессор Сидоров, между прочим заслуженный и народный, перед занятиями бутылочку беленькой выкушивал, а потом лекции читал. И как рассказывал, как говорил! Златоуст! А вечером, после академии в ресторан. Нынче профессура не та — болезная профессура — крепленого не выпьют, острого не съедят, лишнего не скажут, студентку-красавицу не прижмут в коридорчике. Пресные они какие-то, без размаха, без удали, без озорства. И студенты у них такие же — хлебнут с наперсток и во хмелю. Эх, не то поколение пошло! Не наше. Без масштаба. Раньше, бывало, поедем в колхоз по обмену опытом или передовиков с натуры писать — и месяц без просыху. Каждый день по литру, а закусь — плавленый сырок один на троих.

— И что? — спросил Игорь.

— И ничего! С картинами приезжали. С шедеврами, не побоюсь этого слова, соцреализма. Выставки одна за другой в Союзе. А нынешние из себя одну картину в полгода выдавят — как воробей накакал — и на выставку тащат. А смотреть-то не на что — раз пятно, два пятно. Кистью работают, как шваброй машут. Мы, говорят, так видим. А чего видят? Фигу с маслом из тюбика. Позор! Гипсовую голову не нарисуют. Кувшин поставь, и тот кособоким выйдет. Тьфу! Ни пить, ни жить, ни рисовать не могут. Эх! — Вениамин поднял стакан с вином, запрокинул голову и вылил его в глотку единым махом. — Нету искусства. Кончилось! Одна мазня осталась. Нюрка, иди сюда! Иди, я сказал!

Нюра лениво встала, подошла.