А дрова такая железная печурка жрала, как паровоз – немерено. Однако стоило ей погаснуть, как через четверть часа в землянке было холодно – все тепло через трубу вытягивало. Но позже приспособились. Брали кирпичи из разбитых домов и клали их в ведра с соляркой, которую брали у танкистов. Полежит такой кирпич в дизтопливе, пропитается за несколько часов – и вместо дров в печь. Горели такие кирпичи долго и тепла давали много.

Некоторые ухитрялись строгать толовые шашки и топить ими. Для взрыва нужен взрыватель, детонация, а без него тол просто горит. Каждый экипаж выкручивался как мог, но хуже всего приходилось в траншеях и окопах пехоте, где по холодному времени года было много обмороженных.

Вечером тыловые службы устроили помывку и смену белья. Для бойца на фронте баня – удовольствие редкое, долгожданное. Вымылись, поужинали, водочки выпили, разомлели – даже песни попели. А утром – немецкая атака.

Самоходчики стояли почти сразу за траншеями пехоты – в полусотне метров от траншей, где немного дальше.

Первыми всполошились пехотинцы.

Виктор, услышав крики «Танки!», приник к прицелу.

Танки начали стрелять издалека, и на позициях пехоты появились разрывы. И точно били, сволочи, по пулеметным точкам, по орудийным капонирам. Видимо, их разведка поработала хорошо.

Противотанковые пушки открыли огонь, но комбат самоходчиков Неклюев приказа открывать огонь не давал, подпускал поближе.

И вот уже дистанция метров двести. В наушниках щелкнуло:

– Сигнал один! – Это Неклюев так маскировался. Самоходки немецкие, и радиостанции на них работают на волне, которую могут слышать немцы.

Почти залпом выстрелили «артштурмы». Каждый наводчик уже выбрал себе цель и вел ее в прицеле, дожидаясь приказа.

Сразу вспыхнули три танка. В первом эшелоне шли T-III. За ними во втором эшелоне их поддерживали StuG III. Удар самоходок был неожиданным, но рота Неклюева тем самым обнаружила себя. Совсем близко к боевым машинам стали вспухать разрывы, осколки били по броне.

Однако наши самоходки выпускали снаряд за снарядом. Вот еще два танка загорелись… Противотанковые пушки подожгли еще два, а один уже стоял с перебитой гусеницей.

Немцы не выдержали губительного огня и сначала остановились, а потом и вовсе стали отползать к далекому селу. Однако, даже отступая, они отстреливались. По полю убегали уцелевшие танкисты из подбитых машин. Если недалеко был танк или самоходка, они останавливались и подбирали своих. Те устраивались на броне, за башней. В танке свободного места нет, самим тесно.

Неожиданно по рации поступил приказ атаковать и ворваться на плечах отступающего врага в оккупированную деревню.