И тут совершенно неожиданно заговорил Рон, который до этого открыв рот рассматривал небольшое золотое колечко, вставленное ей в нос:

– Воспитанные люди, прежде всего, не навязывают свое общество тем, кому они неприятны. – Боже мой, уличный мальчишка, который в Амстере бегал в рваной одежде и сыпал такими словечками, от которых уши сворачивались в трубочку, вдруг заговорил как человек, который воспитывался в самых изысканных домах! Узнаю школу Далилы. Помнится, она всегда, когда была возможность, занималась с ним. Теперь, глядя на Рона, я не мог не признать, что она хорошо поработала. И это за три месяца! Мастеру, чтобы привить мне хорошие манеры, понадобилось полгода. Или Далила хороший педагог, или я плохой ученик.

Танька презрительно осмотрела Рона.

– А это еще что за бомжик? Он с нами не пойдет!

Рон слова не понял и вопросительно посмотрел на меня.

– Вот видишь, он с нами пойти не может, а я не могу оставить его. Сожалею.

– Я всегда подозревала, Громов, что ты в душе плебей, а у тебя ведь такие родители…

– Я не родители, – веско заметил я. – Я – это я.

Но Танька уже повернулась к Снегиреву, а тот умоляюще смотрел на меня. Ему явно не хотелось никуда идти с Танькой, но и отказаться он не смел. Я поспешил на выручку.

– Ну что ты к человеку пристала? Не видишь, что мы заняты? Найди себе кого-нибудь другого.

– Лучше бы вам согласиться, – прошипела Танька. Она не терпела, когда ей в чем-то отказывали, привыкнув, что все ее желания исполняются молниеносно. Вот и сейчас, встретив сопротивление, она решила добиться своего. До путешествия я бы никогда не рискнул с ней спорить, но сейчас… Сейчас мне было просто наплевать на нее.

– Иди, Танечка, гуляй, а то охрана заждалась.

Танька задохнулась от гнева.

– Ах ты… гадина! Да если бы я не была хорошо воспитана…

– А если бы я не был хорошо воспитан, то сказал бы, что кольца в нос вставляют только быкам, чтобы усмирить их буйный нрав. Теперь я понимаю, для чего оно тебе понадобилось.

Мы со Снегирем не выдержали и грохнули. Танька покраснела от ярости, попеременно смотря то на нас, то на Рона.

– Ах ты, гадина!!! – взвизгнула она, бросаясь к Рону. Тот быстро отскочил в сторону и Танька, пролетев мимо него, запуталась в собственном платье. Она непременно упала бы в лужу, но Рон поддержал ее. Танька вырвалась, замахнулась, попробовала влепить пощечину, но Рон перехватил ее руку.

– Пусти, гадина!!! Пусти, говорю, хуже будет!!! – Она продолжала орать даже тогда, когда ее уже никто не держал.

– Прекрати орать! – велел я. – Сама виновата.

Тут к нам подбежала ее охрана.

– Он хотел ударить меня!!! – орала Танька, показывая на Рона.