Конечно же, подумал Андрей, потягиваясь и ощущая силу и стремление к движению, прибрежным жителям трудно поверить в шарообразность Земли — они ведь ясно видят с берега край моря, обрыв, в который проваливается солнце, чтобы, проплутав ночь в темных подземельях, снова взойти над краем мира.

Коля Беккер еще спал — лишь прямой нос и прядь светлых волос были видны из-под кошмы. А Ахмет уже поднялся — его голос был одним из негромких голосов, гортанно и мягко сплетавшихся внизу, во дворе.

Через час, позавтракав легко — татарской простоквашей с теплыми лепешками, снова пустились в путь. Дорога сначала шла берегом моря, потом поднялась выше, влилась в недавно законченное верхнее шоссе. С его покойным строителем, скандально популярным среди молодежи романами «Гимназисты» и «Студенты» писателем Гариным-Михайловским, дружил отчим.

Верхняя дорога, прямая и широкая, прорезала, не жалея, татарские деревни, виноградники и сады. Деревни еще не пристроились к дороге, словно не заросли рубцы. Зато те, что жили у нижней, теперь значительно опустевшей дороги, остались как бы не у дел. Все, кроме приезжих, были недовольны.

Говорили мало — наговорились вчера. Когда проехали Гурзуф, Ахмет вдруг спросил:

— Коля, а ты чего в Ялте потерял?

— Ничего. — Коля было задремал, привалившись к Андрею.

— Я еду в Ялту по делу, Андрей по делу. А ты почему без дела?

— Отдохнуть хочу, проветриться… Вечером приглашаю. Познакомлю с дамами.

— Ротшильду некуда деть миллион, — сказал Ахмет. — Давай лучше я его в дело вложу.

— В восемь у гостиницы «Мариано», — сказал Беккер. — Форма одежды — выходная.

— Я не смогу, я на службе, — сказал Ахмет.

Дорога стала оживленней. Приближались к Ялте.

У Массандры съехали вниз, почти к самому морю. Среди виноградников мелькали татарские домики.

Ахмет высадил Андрея у порта.

Андрей пошел не вверх, а по берегу моря, вдоль подпорной стенки за портом. Он смотрел на пароходики и шхуны. Далеко по морю шел миноносец. Андрей когда-то хотел стать гардемарином.

Затем он свернул от моря вверх. Сразу, за первым же поворотом, стало жарче, ветерок не мог одолеть подъема. Андрей остановился и поглядел на экипажи на набережной. В порт входил пароход.

Зеленая, вогнутая, грандиозная, подобная театральному занавесу стена Ай-Петри превращала Ялту в бело-розовую бахрому, лежавшую там, где занавес касался моря.

И тогда Андрей радостно понял: он вернулся. Он и не подозревал о существовании в себе этой радости, а если она возникала в подсознании, гнал ее, стыдясь.

Наверху, замыкая кривую улочку, возникла над темной зеленью черепичная крыша белого дома.

Андрей не был у Сергея Серафимовича больше года, а казалось, что ушел отсюда только вчера.