Да что там говорить, вы и сами об этом знаете!

… При всех достоинствах, чрезмерная нежность к семье и слабость к женщинам – качества с филерской службой несовместимы и вредно отражаются на службе. Ему (филеру) в первый же день службы должно быть внушено, что все, что он слышал в отделении, составляет служебную тайну и не может быть известно кому бы то ни было…

С самого утра светило солнце и казалось, что наконец-то хоть один сентябрьский денек обещает быть. Быть либо по-бабьи летним, либо по-летнему бабьим. Но уже к обеду все вернулось на круги своя – небо потихонечку затянуло тучами, а затем стал накрапывать дождик, который вскоре и вовсе перешел в сопровождаемый холодным северным ветром ливень. В соответствии с законом жанра пешеходы неуклюже засеменили по лужам, а наиболее смелые питерские барышни, обнажившие было с утра плечи и ножки, теперь спешно стягивали со своих кавалеров пиджаки и рубашки, чем доставляли им (кавалерам) несказанное удовольствие – всегда приятно почувствовать себя благородным, не прикладывая к этому значительных усилий.

– …Светило солнце в тот день, как всегда, и ничто не предвещало горя, и никто не сказал тебе тогда, что под вечер станет с тобою, – негромко пропел Паша Козырев, комментируя разбушевавшийся за стеклом природный катаклизм.

– А дальше? – попросил Лямин. По причине ненастья в данный момент весь экипаж укрылся в салоне оперативной «девятки».

– Фу-у, Пашка, что за пошлятина? – ужаснулась Полина.

– Да уж, – поддержал ее Нестеров. – В самом деле, Паша, тогда давай уж лучше песню про зайцев, что ли. А то нагнал пурги-тоски. Из жизни лишившихся невинности девиц.

– Так не в этом смысле оступилась. Она там дальше по тексту с крыши упала.

– Ну, тогда это меняет дело. Наш человек: умираю, но не отдаюсь.

– Да ну вас, – смутился Козырев и, сделав вид, что обиделся, полез в карман за сигаретами.

– Пашка, не смей! – прикрикнула на него Полина. – И так обкурили меня с ног до головы. Каждый день после смены приходится одежду стирать – насквозь табачищем воняет.

Козырев поспешно убрал пачку в карман – перечить Ольховской он не смел по двум причинам: во-первых, в глубине души Паша ощущал себя, пусть и худо-бедно, но джентльменом, а во-вторых – он неровно дышал к Полине. «А вот интересно, – подумал Козырев, – какова должна быть частота вдоха-выдоха, чтобы по ней можно было доподлинно определить – ровно ты дышишь к человеку или уже нет?»

– Вот и молодец, – оценила его жест Ольховская. – Одна выкуренная сигарета сокращает жизнь на целых десять минут. Представь, как они могут пригодиться тебе перед смертью.

– Да уж. Лишние десять минут, проведенные на смертном одре, – это круто.