Водил пальцем по экрану, периодически попадая не туда куда нужно, а потом почувствовал запах карамельной сладости и чужое присутствие рядом с собой.

Это была девушка. Лет двадцати.

Стройная, с огненно-рыжими волосами, уложенными в нарочитом беспорядке. Глазищи огромные, изумрудные. Губы – призывно приоткрыты и за ними видны жемчужины белоснежных зубов. Глубокое декольте открывало притягательную ложбинку между двух полушарий.

— Привет, — сказала она, подвигаясь ближе.

Загорелая нога, до самого верха виднеющаяся в разрезе длинной юбки, как бы невзначай коснулась его колена.

— Привет, — сказал Ланской.

— Угостите девушку коктейлем?

Он кивнул бармену и тот начал ловко сливать разноцветные жидкости в шейкере.

— И почему же такой роскошный мужчина скучает в гордом одиночестве? — спросила она, добавив в голос манящей кошачьей хрипотцы.

Красивая. Ланскому на миг захотелось снять ее. Увести в номер дорогущего отеля и доказывать всем, а самое главное самому себе, что он может получить любую.

Под его оценивающим взглядом, девица, слегка прикусив нижнюю губу, подалась вперед.

Ланской тоже двинулся навстречу, но замер, так и не прикоснувшись.

А все, потому что в голове зазвенел насмешливый голос Вероники

То ли от этих воспоминаний, то ли от выпитого, Николая замутило.

Он сморщился и под полным недоумения взглядом новой знакомой сполз с барного стула.

Не здесь ему хотелось быть. Все это пустое. Фантики, которые только блестели, но не имели никакой ценности. Он вдруг ощутил жуткую потребность оказаться в таком месте, где к нему будут относиться с любовью и заботой, только потому что он – это он.

Не будут ждать от него подвигов и миллионов, и в то же время всегда поддержат. Хотелось туда, где будут подавать те самые пресловутые патроны, чтобы отстреливаться от целого мира. И никогда не предадут.

Он расплатился и, игнорируя что-то бестолково лопочущую рыжулю, ушел из бара.

Только домой не поехал. Вместо этого, словно в тумане вызвал такси и отправился к бывшей жене.

Это был странный день. Очень странный.

Все началось с того, что позвонил Артем.

— Здравствуй, сын, — просто сказала я.

Конечно, я была рада его слышать. Как бы сильно не кровоточили раны в груди, как бы больно не было от осознания того, что меня предали родные дети, променяв нудную мать на яркую и более «подходящую» Веронику, но материнская любовь неискоренима.

Я уже смирилась с тем, что не нужна им. Что они прекрасно жили без меня, и что их новая семья цвела и процветала. Что ж… так вышло. Наверное, я и правда была слишком бледная и невзрачная, для Николая и младших детей.