Ну а что? Отчасти это правда, а хозяева таверны так расчувствовались, что пообещали мне носить еду прямо в комнату, если я не пожелаю выходить в обеденный зал. А я не пожелаю, конечно. Потому что сил моих не было смотреть на то, как другие радуются чему-то, когда я оплакиваю свою судьбу.

Наверное, с неделю я только и делала, что плакала, ела и спала. Больше всего на свете мне сейчас хотелось заявиться к Салливану и прижаться к его груди, но какой в этом смысл? Он меня не помнил, и не факт, что при следующей нашей встрече я его очарую. А я не готова была видеть его холодный безразличный взгляд.

После той его пылкости, горячности, нежности - нет, не готова. Лучше уж вообще никогда больше не видеть, не знать. Восстановить магический фон, свалить домой и больше никогда не появляться в Лакоре. Забыть его как самый сладкий страшный сон.

Я даже в лавке Фила боялась появиться. Как напоминание о том, что он видел нас с Салливаном и был свидетелем всех случившихся событий, о которых сам больше не помнит. Посмотреть ему в глаза и услышать "Агнессочка, дорогая! Какими судьбами? Давно не виделись!.."? Ну нет, увольте... Не сейчас.

И вообще - никогда. Прости, Фил, ты был хорошим другом, но я не могу...

Мне казалось, что я скоро умру от душевной боли, - настолько было тошно. Еще меня постоянно мутило, видимо, от магического истощения, и это добавляло особый "шарм" к моему и без того плачевному состоянию. Магический откат был жуткий, у меня ломило от боли все тело, не спадала высокая температура, и эта агония казалась бесконечной пыткой. Никогда еще мне так плохо не было, если честно.

Через неделю стало полегче. Температура спала, мышцы меньше крутило от боли. И слезы наконец-то кончились.

Наверное, я выплакала все что только можно, и теперь началась вторая фаза депрессии - отупение. Я просто сидела или лежала и смотрела в одну точку. И все также ела и спала в промежутках между увлекательным созерцанием пошарпанного потолка.

Не знаю, сколько бы я так провалялась, но на исходе второй недели ко мне заявился Эрик. Возник на пороге, цокая языком и скрестив руки на груди.

- Шикарно выглядишь, сестричка, - насмешливо сказал он, привалившись к косяку. - Не подскажешь адресок своего стилиста?

- Имя ему - жизнь, - буркнула я и закинула в угол комнаты еще один бумажный платок, коих там скопилась уже целая горка.

К брату не повернулась, лишь покосилась на него и заметила, что сегодня он разоделся в парадную белую форму, а не в привичную черную. И физиономия у него такая самодовольная и отдохнувшая, что аж зубы сводит. Вот уж кто, в отличие от меня, действительно выглядел шикарно.

- Так дело не пойдет, дорогая моя. Где твой несгибаемый оптимизм?

- Там же, где мой смысл жизни, - в заднице. А ты - пошел вон. Я тебя ненавижу.