Через сказочные декорации, пески и степи, устилающие пол, вдоль стен, глинобитных и тростниковых, они добирались до студии. Иван всюду находил запустение – нелепое расположение предметов и нежилой, резкий дух моющих средств. По-видимому, в доме бывало теперь всего три человека. Фолькер, Женя и приходящая уборщица Наташа. Ни охранника, ни прислуги, о которой в своё время с гордостью сообщал ему Костя, Иван не обнаружил.

– Что, не идут дела? – с внезапным сочувствием произнёс Иван. После дикой ночи он утратил чувство такта. Но Фолькер никак его не осадил, напротив, ответил с охотой:

– Дела надо вести, чтоб они шли, – разумно объяснил он.

 – Ты перестал вести дела – стоп! Они встали. Ты их снова повёл – пуск! Они пошли. У нас сейчас «стоп». Капитан соображает. Детям не нужны воздушные шарики! А у него их – полон трюм! Куда их сбыть? Поэтому капитан соображает. Ну а как капитаны соображают? Сам знаешь! – на этих словах Фолькер свернул на лесенку, ведущую в цокольный этаж и, поманив за собой Ивана, спустился в винный погреб.

Полки его были голы. Регулярное опустошение при отсутствии пополнения сделало своё дело.

И всё же в уголке Фолькер нашёл склянку изысканной формы. Коньяк или виски – Иван не различил.

С откупоренной бутылкой, то и дело предлагая отхлебнуть упиравшемуся гостю, «капитан» добрался-таки до студии.

– А… да они все электрические! – увидев гитары, разочаровано протянул Иван.

Фолькер ухмыльнулся и вынес ему из соседней комнаты восхитительную испанскую гитару. Иван взял её в руки и наиграл прелюдию Баха. Фолькер сел рядом. У него было резкое открытое лицо человека, испытавшего уйму страстей. Он всё-таки нравился Ивану. Иван сыграл для него еще и Генделя.

Фолькер улыбался его экзерсисам, как детскому рисунку, и всё прихлёбывал из бутылочки.

– Молодец! – похвалил он. – Вторую струну подстрой. И руку так не гни. Дай, я тебе покажу, как надо! – сказав это, он забрал у Ивана гитару, и пронёсся по струнам. – Надо так, чтобы из всего зла человеку осталась только смерть… А всё остальное – это должно искорениться. Вот как надо! – приговаривал Фолькер, отбивая двенадцатидольный испанский ритм. А потом вдруг соскользнул в довоенное танго.

Игра его для профессионала была не чистая, но великолепная для любителя.

К этому делу у него имелись большие способности, и можно бы долго слушать…

– Нет, – вдруг сам себе сказал Иван и поднялся. – Всё-таки надо узнать, где Костя! Я думаю, надо позвонить в аэропорт. Мы хотя бы поймём, вылетел он или нет.

Вечер он провёл в аэропорту «Домодедово» и, выказав нечеловеческую настырность, добился приза. Теперь ему было известно, что вчера днём Костя прибыл в Москву. Дальше следы терялись.

Следующий день Иван запомнил сонным пятном. Во-первых, потому, что не спал.