Дверь открылась, и в комнату строевым шагом, с трудом сдерживая улыбку, вступила госпожа секунд-майор.

Мне показалось, что улыбалась она сама над собой, осознавая, насколько диким выглядит её поведение.

— Господин военный советник! Секунд-майор Забелина по вашему приказанию прибыла, — она лихо отрапортовала о прибытии и уставилась, демонстративно выпучив глаза, на начальство.

А начальство, похоже, собиралось начать сегодняшний вечер со скандала…

— Итак, госпожа секунд-майор, потрудитесь объяснить ваш отказ прибыть ко мне для доклада, не смотря на мой прямой приказ, который был передан вам через моего порученца?

— А вы, господин военный советник, вернувшись в гостиницу, наверное, и поели, и в порядок себя привели? — Алевтина, похоже, исповедовала то, что лучшая оборонительная тактика, это нападение, — и даже поспать успели?

— Не ваше дело! — взъярился Павел Лаврентьевич, — я вас спросил не об этом!

— Я и отвечаю вам на ваш вопрос, только вот вы и дослушать то, что я вам пытаюсь сказать, не считаете нужным, — Алевтина нисколько не растерялась, прекрасно понимая, что её настоящий начальник, генерал-майор Пронин безусловно примет её сторону в этом конфликте.

И произойдёт это уже, хотя бы потому, что руководитель разведочного департамента на дух не переносил одного важного столоначальника из Тайной Канцелярии, чьим протеже и был усатый ловелас Крыницын.

— Вы… Вы… Вы отвечаете мне вопросом на вопрос, словно… — господин военный советник, хоть и был изрядно зол, но ему таки хватило ума проглотить так и и не сорвавшиеся с его языка слова «презренная иудейка», ибо обвинение в оголтелом антисемитизме могло здорово повредить его карьере, — словно вам нечего ответить мне! — вышел он из затруднительного положения, которое, впрочем, сам себе и создал.

— Ну, не кипятитесь вы так, — насмешливо произнесла красавица, — а то ещё, не дай Бог…

— Что… что не дай Бог? — заорал военный советник, чувствуя полное своё бессилие пред этой хрупкой изящной женщиной, и из-за этого теряя всякий контроль над собой и своим поведением.

А ведь план его патрона сводился как раз к тому, чтобы воспользоваться результатами её работы, дабы, присвоив себе после удачного завершения этой миссии все лавры, обеспечить себе, ну и своему подопечному, дальнейший карьерный взлёт.

А потому, как бы Павлу Лаврентьевичу этого не хотелось, но сделать он с ней ничего не мог, так как сам из себя ровно ничего не представлял и все его надежды были связаны именно ожидаемыми результатами её деятельности.