А Арес продолжает как ни в чем не бывало:

— Ты, главное только не торопись с выбором, если кандидатов на твое внимание чуть больше, чем я полагал. Подумай, как следует, но не слишком долго, — форменным образом надо мной издевается светлый и добавляет, будто желая добить: — Ну, что же ты стоишь? Беги, Ирис!

Он отходит к самой кромке воды, словно ставит точку в разговоре. Он ни на миг не сомневается, что я действительно бодрым тараканом прысну обратно в таверну. Снесу Тамбертона-Экрю с ног и начну избавляться от крылатого солнца прямо на сцене.

И вот вроде бы мне только что подарили секретный рецепт свободы, пусть и весьма своеобразный, но мне вдруг становится обидно-обидно. Глотаю ставшую горькой слюну, но остаюсь на месте.

Это он все сказал, а я еще и не начала высказываться.

— Да, меня растрогала новая песня Гаса. И да, я даже ощутила себя так, словно в чем-то перед ним виновата. Как будто предала задним числом или не оправдала возложенных на меня надежд. Но не стоит забывать, что Гас — личность творческая, к тому же некромант. А песня эта для того и написана, чтобы рвать слушателям души. А у вас разве не так? Вон, даже Берки рыдала как последняя фанатка. Но кто тебе-то сказал, что это о нас? Обо мне и о Гасе? И почему ты решаешь, с кем мне быть и что делать?

Поддавшись порыву, одним движением кисти призываю ближайшего воздушника — тут на берегу их полно, так и носятся над водой туда-сюда от нечего делать. Даю духу простую команду: пихнуть светлого в спину, да посильней. Кричу:

— И как, по-твоему, для кого я нацепила это йархово платье?

Холодные брызги окатывают с ног до головы, когда тяжелое мужское тело, потеряв равновесие, плюхается в воду, но я даже не морщусь. У берега оказывается неожиданно глубоко, и светлый с головой уходит под поверхность. Ой!

А вдруг он не умеет плавать? Я, к примеру, не умею. Готовлюсь призвать Йокко, чтобы отправить фамилиара на помощь, но Арес, сам выныривает отфыркиваясь. Легко удерживается на плаву, рассерженно сверкая глазами.

— Какого болотного червя, Ирис?! — Возмущается, но не спешит вылезать.

Ну раз ему там нравится, значит больше не стоит беспокоиться, что он утонет, и можно продолжить разговор:

— Какая бы ни была ситуация, никогда, слышишь? Никогда не ставь под сомнения мои действия и не поступай больше подобным образом! — шиплю рассерженным фаррехом нарочито кривляясь.

Лицо Ареса вытягивается.

— Ты что, дословно запомнила? — выдает он без намека на злость, скорее удивленно.

— Ну я же отличница, у меня память прекрасная, — усмехаюсь криво, слегка сбитая с толку неожиданным вопросом. Как-то он разом притушил мой запал, и бурчу уже без прежнего энтузиазма: — И да. Извиняться ни за что не собираюсь, это ты меня обидел.