— Красивые у тебя трусики!

И отвернув подол, захватил жесткими пальцами тесемки на бедрах, сдернул их до колен, преодолевая инстинктивное сопротивление, затем уже аккуратно и бережно снял трусики с ног. Ева мгновенно расслабилась, откинула голову на спинку сиденья.

Заремба поправил подол и, не сводя взгляда с ее лица, прощупал, пропустил между пальцев резинку.

— Нет, ты молчи, — посоветовал он. — Я же все понимаю. Дурочка ты, хоть и помощник депутата. Разве старого цыгана обманешь?

Под резинкой заднего треугольника трусов оказалась плоская пластмассовая ампула с бесцветной жидкостью.

Заремба упрятал ее на место, а предмет женского туалета свернул, вложила пластиковый пакет и убрал в карман.

— Поближе к сердцу, — гнусно усмехнулся. — А теперь можно и наручники снять.

Махать руками не советую. И больно будет, да и бесполезно. Все эти ваши «кия!» годятся для худосочного противника, килограмм на сорок. А во мне весу — все сто тридцать.

Заремба отстегнул ее руки от петли, вытянул левую, и ощупав плечевой сустав, резким движением поставил его на место.

Ева вскрикнула, вцепившись другой рукой в спинку, блеснула черным глазом.

— Ничего, потерпи, — буркнул он. — У меня бабка костоправом была, вывих вправить плевое дело.

Лоб Евы, рассеченный стеклом, покрылся испариной, закусила губу. Правую руку Заремба вправлять не стал, рывком выдернул фотографию из кармана.

— Он заказал мою голову?

Ева взглянула мельком, но этого было достаточно: она знала человека с жилами на лбу в виде латинской «V».

— Молчи. Отвечать не обязательно. Я сам чувствую, когда горячо. Мне вынесли приговор после правительственного совещания? Нет? Не знаешь?.

. Понятно. Значит, за срыв диверсии на Ленинградской АЭС. Кто из ваших людей работает в фирме «Нейтрон»? Ну, помогай, молча помогай, — он взял ее правую, безвольную, горячую руку. — Поможешь — вправлю вывих. Ну?

Она отвернулась, показывая ему слабый, беззащитный затылок с короткой стрижкой блестяще-черных жестких волос.

В этот миг пискнул пейджер и на табло появилась бегущая строка срочно позвонить дежурному оперативнику в собственную приемную. Это насторожило Еву, то ли Заремба привыкал к ее лицу, то ли физическая боль сняла с него желтизну восточной непроницательности.

Дежурный был взволнован или даже кем-то сильно взведен, поскольку чуть ли не рявкнул в трубку:

— Что, рома, жарко в конторе? — спросил Заремба.

— Для вас есть срочная информация, — умерив пыл, сообщил опер. Весьма важная.

— Из Питера? — глядя на Еву, прислушивающуюся к разговору, поинтересовался он: затылок у нее был выразительнее, чем лицо. Возможно, и третий глаз где-нибудь прятался в смоляных волосах…

— По телефону не могу, товарищ полковник, — смутился дежурный.