«Греческая каменная баба, – мелькнуло в голове у Щукина. – Это же… Это же то, что Студент лепил всегда. Скульптор хренов».

– Ну, а Студенту почему-то не понравилось, что используют эту фотку по назначению, – рассказывал Григорий. – Он в первый день устроил шухер, хотел фотку отнять. Но ему, конечно, наваляли и ничего не отдали. Посмеялись только. А утром просыпаемся – когда на развод нам выходить. Смотрим – а тот хмырь, который в библиотеке работал и у которого фотка была, лежит на своих нарах – тихо так. С гвоздем в ухе. И фотка исчезла. Тут, конечно, все стрелы на Студента, но доказать ничего нельзя.

Все же пацаны собирались Студента валить, но его перевели от нас. В марксовскую ИТК. Вот такая история.

Щукин покачал головой.

«Ничего себе, – подумал он, – так вот из-за чего Студента к нам на зону перевели».

– А за что он сидел? – тихо спросил Щукин у Григория, не зная, что сказать еще.

– Бытовуха, – ответил тот, – я точно не знаю – Студент неразговорчивый был, но на зоне обычно ничего ни от кого утаить нельзя. Вроде бы Студент к бабе пришел, а тут муж этой бабы из командировки вернулся… Муж – понятное дело – на Студента набросился, а тот его… пырнул чем-то.

Даже не убил, но поцарапал. Крик поднялся, соседи прибежали, Студента скрутили, в ментовку его… Муж этой бабы, с которой Студент был, шум поднял, в газеты стал писать, Студента и посадили… Тем более что у Студента еще до этого случая напряги с ментурой были – его вроде бы обвиняли в том, что он лекарства из своей поликлиники тырил и продавал… Дело вроде замяли, а потом этот муж его откопал и, кажется, тоже в газетах пропечатал. А менты, чтобы его успокоить, и сунули Студента на два года за нанесение тяжких телесных… Им тоже – лишний раз в старых делах копаться неохота…

– А муж этой бабы, – спросил еще Щукин, – что – журналист был?

– Ага, – закивал головой Григорий, – журналист.

Я вспомнил. А ты откуда узнала?

– Ну… Раз в газетах печатается… А что ты там говорил про то, как Студент лекарства воровал? Наркотические вещества, что ли?

Григорий пожал плечами.

– Ну уж не аспирин, наверное, – сказал он, – да не знаю я точно. Что мы про этого Студента целый час уже разговариваем? Давай лучше выпьем.

Они выпили. Щукин закусил салатиком.

«Ничего салатик, – крутнулась в его голове ненужная мысль. – Довольно сносно готовят в этом заведении».

Салатик, однако, явно просился обратно, сработала привычка, приобретенная Николаем за годы жизни – всякая ненужная и вредная организму субстанция автоматически отторгалась. Не про салатик, конечно, говорится – про водку.

Щукин глотнул пива, чтобы успокоить желудок более или менее нейтральной жидкостью. Ничего не помогло – салатик упрямо вздымался вверх по пищеводу.