Прошли недавно большие процессы над пойманными изменниками, и он точно знал, что ни под какую амнистию не подпадёт…

«Волга» с визгом прошла поворот с бульвара и выскочила на уже безлюдную ночную Петровку, затормозила у ворот. Шарапов и Тихонов вылезли, постояли, глубоко вдыхая холодный чистый воздух. Шарапов достал пачку сигарет, спросил:

Тихонов пожал плечами:

— Давайте испорчу одну за компанию.

Они стояли, прислонясь к ограде, и курили, и постовой удивлённо смотрел на них. Шарапов бросил окурок в снег, взял Тихонова за руку:

— Пошли, Стас. Ещё немного.

Они поднялись в кабинет Шарапова и он, не снимая пальто, подошёл к телефону, коротко бросил:

Сидели, молчали, смотрели друг на друга и думали каждый о своём, оба об одном и том же. До тех пор, пока в коридоре не раздался тяжёлый размеренный стук шагов. Так шагает конвой.

Он вошёл в дверь боком, так и стал посреди комнаты, сбычившись, с ненавистью глядя на них. Молчали долго, и Тихонов потом не мог вспомнить: как это было долго — час или минута. И всё в комнате было пронизано такой взаимной ненавистью, что Стасу показалось, будто окна не выдерживают её тяжести и тонко дрожат.

Наконец Шарапов сказал:

— Ну, Лагунов-Ерыгин, будете каяться или пойдёте в суд на одних следственных доказательствах?

Лагунов хрипло выдохнул:

— Какие ещё, к хренам, доказательства у вас есть?!

— Расскажи ему, Тихонов, про доказательства.

Стас, не поднимая глаз от пола и методически отстукивая ногой такт, монотонным голосом, будто читая обвинительное заключение, рассказывал:

— Четырнадцатого февраля, в понедельник, около половины шестого, вы позвонили Тане Аксёновой в редакцию и уговорили её приехать в гостиницу.

Заодно, мол, забрать и забытую ею книжку. Это было через несколько минут после того, как Козак уехал. Таня приехала около семи часов. За это время вы достали из чемодана, собрали ствол и приклад винтовки. В это время дежурная по этажу сдавала бельё, в коридоре ходило много народу, поэтому приход Тани остался незамеченным. Вы беседовали с ней немногим более часа, и Таня окончательно поняла, что никакой вы не Лагунов, а именно скрывавшийся больше двадцати лет Ерыгин. Но она не сумела этого скрыть от вас, и вы поняли, что прямо из гостиницы она пойдёт в КГБ или к нам. Тогда вы окончательно решили, что положение безвыходное, терять вам нечего — за прошлые зверства всё равно полагался расстрел. Вы уже знали, что, выйдя из гостиницы, Таня пойдёт перед вашими окнами по пустырю. Затворив за ней дверь, вы заметили, что в коридоре по-прежнему нет дежурной. Вы заперлись, включили на полную мощность радио, погасили в комнате свет, отворили верхнюю фрамугу и встали на стул, оперев ствол винтовки на оконный переплёт.