Она несколько раз глотнула воздуха и раскатистым голосом, постепенно набиравшим силу, дала залп:

— Да вы что?! Да как вам не стыдно задавать мне такие вопросы? Этот человек, — она ткнула рукой в сторону Козака, — действительно бывает у меня в гостях. Но очень редко и всегда в благопристойное время! Я замужняя женщина, и ваши вопросы оскорбляют меня! Я инженер-экономист! И последний раз я его видела не меньше года назад!

— Как год назад, Пусенька? Ведь позавчера… — заверещал Козак.

— Замолчите, грязный человек, и не втягивайте меня в ваши плутни!

— Одну минуточку, — постучал Стас ключом о графин, как будто утихомиривая страсти на собрании.

— Полина Владимировна, я прошу вас серьёзно отнестись к моему вопросу, потому что речь идёт об убийстве.

— Пусенька, родная моя, пойми, речь идёт об убийстве, — застонал Козак, пытаясь обнять Алёшину за талию.

Алёшина одним движением отшвырнула его от себя:

— Позвольте, позвольте, гражданин! Я вас знать не желаю и видела последний раз в прошлом году в присутствии своего отсутствующего супруга. И попрошу вас не марать моего доброго имени! Не смейте больше за версту подходить к нашему дому.

Я ещё к вам на работу сообщу о вашем недостойном поведении!

— Пусенька, о чём ты говоришь! Пойми, что всё это очень серьёзно, а товарищ Тихонов вовсе не имеет в виду чего-то другого…

— Прекратите эти неприличные разговоры. Я официально заявляю, что вас здесь не было, и я вас вообще… плохо знаю…

— Как плохо знаешь? — взвизгнул Козак. — Как не был? Как не был?..

Алёшина зловеще сказала:

— Вон отсюда, негодяй! Карлик!

Тихонов почувствовал, как его затопила волна омерзения и злости.

«Хорошо бы ванну принять», — подумал он механически. Встал.

Алёшина подошла к нему:

— Вы убедились, что его здесь не было?

— Нет, не убедился. А всё, что я видел здесь, — гнусно. Гнусно! — И быстрыми шагами вышел из квартиры.

Козак понуро шагал сзади и негромко бормотал: «Я такой любвеобильный и добрый человек… Кто мог знать?..» Тихонов остановился и подождал его:

— Слушайте, Козак, я не любитель заниматься доносами, по если я хоть раз ещё услышу от вас слово «любовь», я напишу любимой пятой жене письмо с описанием ваших похождений…

— Не буду, — покорно согласился Козак.

На остановке долго ждали автобуса. Тихонов совсем замёрз и проклинал себя, свою работу, блудливость Козака, подлость Алёшиной, зиму, автобусное расписание.

В автобусе было совершенно пусто. Козак побежал к кассе с возгласом:

— Мне не надо. Мне полагается бесплатный проезд.

— Неужели? — пришёл в восторг Козак.

— А что же вы думали, что я к вашим дамам ещё на собственные деньги должен ездить?

— Нет, конечно. Это только справедливо.

Минут десять молчали.