Оно сильно билось от возмущения неожиданного заявления отца и от неизбежности женской судьбы.

Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Неужели они уже подобрали мне мужа? И когда успели? И моя судьба действительно решится вот так просто, одним только пожеланием родителей?

А мои мечты ровным счетом ничего для них не значат, и я должна буду подчиняться древним традициям, и выйти замуж за незнакомца?

Эта перспектива душила меня, словно тугой платок, завязанный на шее.

Я присела на краешек кровати, ощущая, как дрожат колени. Нужно было что-то придумать, найти способ переубедить родителей, доказать им, что я еще не готова к замужеству.

В голове начали рождаться планы, один безумнее другого. Сбежать? Но куда?

Тут невозможно ступить шага без мужчины: сразу подумают, что из красного квартала.

Уговорить родителей подождать с моим замужеством? Но какие подобрать слова, чтобы их переубедить?

Объявить голодовку и не выходить из комнаты? Но ни один из этих вариантов не казался реалистичным.

Где-то на подсознании понимала, что меня ждёт такая же участь, как у Рабики, но отогнала чудовищную мысль: всё же надеялась, что мне подберут не такого старого мужа.

Любовь родителей ко мне была последней надеждой в моём сердце.

Меня никто не тревожил, пока я скрывалась в своей комнате, но вскоре услышала голос тёти:

— Олика, пошли обедать.

Как не прячься, а выходить придётся.

Вся семья уже сидела за столом и тихо переговаривалась. Я настороженно села за стол, и тётя Кара подала мне чашку с тушеными овощами. Все как-то загадочно улыбались, и от этой загадочности мне было не по себе.

— Скоро подойдёт мейн с женихом, и мы проведём помолку, а вторую свадьбу сыграем после первой.

Услышав слова отца, я замерла, не в силах поверить, что вот так просто решилась моя судьба.

Неужели у них уже была договорённость насчёт помолвки? Неужели все скрывали такую важную для меня новость?

Я вскочила и переводила взгляд с одного лица на другой и не могла поверить, что все, все молчали и делали вид, что ничего не знают.

— Садись, тэлам(милая). Не волнуйся, — проговорила тётя Кара, ласково обнимая меня за плечи.

— Как не волноваться…, — я чуть ли не заикалась от такой несправедливости.

— Это не к тебе придёт мейн, а к нам с Ромхатом. Он попросил моей руки у твоего отца. Он дал своё согласие.

— Прости, эврам, нужно было сначала тебе новость сказать, а я опять сразу о делах говорю, — проговорил отец, но в его глазах не было видно сожаления.

Да и мама улыбалась, потихоньку отправляя ложку в рот. Вот опять урок на голову мне свалился: сдержанность, послушание и уважение к выбору родителей.

Эта новость наполнила меня двойной радостью.