Я душил в себе эту гадкую мысль, но она, сука, не умирала. Присматривался, замечал невинный флирт моей жены с мужиками, приходил в ярость и хотел придушить, а потом заглядывал ей в глаза, и отпускало. Думал: ну не может Лера, мой котенок, делать это осознано. Она просто милая, нежная, открытая, искренняя и сама не замечает, как на нее смотрят мужики, пуская слюни. Ревность — это подсознательный страх потерять, говорил я себе. И не боялся, потому что Лера моя и всегда будет моей.

Вчера на дне рождения дочери я взорвался. Все, что подсознательно грызло изнутри, вылезло наружу.

Казалось, у меня паранойя, или я нахожусь в другой, параллельной реальности. Ну не могла моя жена запасть на моего друга. Однако все говорило об обратном.

Как только Тимур вошел в гостиную, Лерино внимание стало принадлежать ему. Она, сука, в рот ему заглядывала! А я наблюдал и не верил своим глазам, убеждая себя, что это все простое, непосредственное любопытство. Хотелось уже тогда вытащить ее из-за стола и спросить, что происходит! Но на моих руках была дочь, да и не хотелось портить праздник своей паранойей. Я продолжал наблюдать.

В какой-то момент в суматохе заметил отсутствие Тимура и Валерии.

И где-то внутри сука-ревность начала грызть, разъедая внутренности. Но я продолжал верить, что все это — мой бред. Последней каплей стало то, что они практически одновременно вышли из коридора, ведущего в туалет. Сначала Тимур, который тут же торопливо покинул мой дом, а следом и Лера, с бегающими взволнованными глазами. В тот момент мне хотелось разнести весь дом к чёртовой матери. Заглядывал в глаза жены — сама невинность, счастливая, взволнованная, и сжимал челюсть, тормозя себя."

"Закрылся тогда в кабинете, пытаясь переварить.

Глотал виски и с каждым глотком нагнетал на себя больше и больше. В комнату к Лере идти боялся, чтобы ненароком не придушить. Хотелось нажраться и отключиться. Тимуру звонил, но он был вне зоны, что приводило в ярость еще больше. Алкоголь только распалял агрессию и жажду убивать…

Она сама ко мне пришла. Такая красивая, в коротеньком халатике и с немного влажными волосами. Улыбается, хитрая как лисичка, щеки горят, и пахнет кокосовым шампунем. И мне сорвало крышу. Хотелось убедиться, что она МОЯ. Требую от нее ответов, а она словно язык проглотила, мотает головой, плачет, но молчит.

А мне хочется вытрясти из нее правду. Но ни слова в оправдание я не услышал! Ни одного гребаного слова!

Только огромные глаза, полные слез. Разбиваю стекло над ее головой и самому страшно. Страшно оттого, что могу сделать то, о чем буду жалеть. Отпускаю Леру от греха подальше. Она убегает, а я херачу в этот гребаный шкаф, добивая до конца, вонзая в ладони осколки, чтобы прийти в себя. В кабинет вбегает мать, спрашивая, что происходит.