Второе письмо из Пизы графа Орлова императрице Екатерине, датированное 5 января 1774 года:

«Всемилостивейшая государыня. По запечатании всех моих донесений Вашему императорскому величеству получил я внезапно известие от посланного мною для разведывания офицера, что известная женщина больше не находится в Рагузе. И многие обстоятельства уверили посланца моего, что оная вернулась в Венецию с князем Радзивиллом, и он, ни много не мешкая, поехал за ними вслед, но по приезде в Венецию нашел только одного Радзивилла, а она туда не приезжала О Радзивилле, кстати, новое говорят.

Будто он хочет возвращаться в свое отечество и замириться с польским королем».

– Это бальзам тебе на раны после того письма: смирился пред тобою проклятый поляк После хлыста пряник-то полезен. Баба...

И Орлов продолжал писать:

«А об известной женщине офицер разведал, что поехала она в Неаполь. А на другой день я получил из Неаполя письмо от аглицкого министра Гамильтона, что оная женщина в Риме, где себя принцессою называет. Оное письмо в оригинале на рассмотрение Вашего императорского величества посылаю. А от меня нарочный послан в Рим – штата моего генеральс-адъютант Христенек, чтобы стараться познакомиться с нею и чтоб он ей обещал притом, что она во всем положиться на меня может.

И буде уговорить ее приехать сюда ко мне. Министру аглицкому Гамильтону и посланнику в Ливорно кавалеру Дику приказал писать к верным людям, которых они в Риме множество знают, чтоб те люди советовали известной женщине приехать ко мне сюда, что-де она от меня всякой помощи может надеяться...»

Недалеко от Марсова поля на узкой римской улочке стояли два дома – один против другого.

У одного из этих домов ждала карета с опущенными занавесками. Из дома к карете вышли два молодых человека – оба в польских кунтушах, с длинными саблями, бренчащими по булыжной мостовой.

В доме напротив у окна Христенек и Рибас наблюдали за происходящим.

– Высокий, молодой – это ее любовник Михаил Доманский, человек Радзивилла, – объяснял Рибас Христенеку. – Постарше, тучный – Черномский, человек графа Потоцкого. Где он только не интриговал – и в Турции был, и в Версале. Так что вся мятежная Конфедерация сейчас у кареты стоит.

Доманский и Черномский, бренча саблями, прогуливаются у кареты.

Собирается толпа зевак.

– Ох, хитры, – шепчет Рибас, – вишь, занавески у кареты опущены... на окнах дома – тоже. Вроде тайну соблюдают, а сами усищами да саблями народ пугают. Это чтоб слух о ней полз. Весь город уже говорит: русская принцесса!

Из дома вышла принцесса в кроваво-красном плаще. Толпа во все глаза разглядывала принцессу.

– Хороша, – шепчет Христенек,

Принцесса, как бы спохватившись, торопливо набрасывает капюшон на лицо, садится в карету.