Вот Элен никогда не просила об этом Дэймона - ему это впервые пришло в голову. Предложить Константину расстаться с Пеллом? "Ты был бы способен на это?" - спросил он себя и испытал неприятное, гнетущее чувство. "Должен был!" - твердо сказал он в уме, а вслух:

- Должно быть, это нелегко. И для тебя было так же трудно.

Она кивнула, шевельнувшись в его объятьях.

- Элен, ты жалеешь?

Легкое отрицательное покачивание головы.

- Теперь уже поздно об этом говорить, - произнес он. - Жаль, что мы не могли сделать этого раньше. Очень многого мы попросту не знали.

- Тебя это тревожит?

Он прижал ее к себе, поцеловал сквозь вуаль волос, сдул их, собирался сказать "нет", но просто промолчал.

Потом проговорил:

- Ты видела Пелл. Ты знаешь, что ни разу нога моя не ступала на корабль крупнее челнока? Что я никогда не улетал с этой станции? Я просто не представляю, под каким углом смотреть на некоторые вещи. Понимаешь?

- Я тоже не знаю, можно ли просить тебя о некоторых вещах.

- Ну, например, о чем мы только что говорили.

- Не знаю, как тебе ответить. Смог бы я бросить Пелл? Я люблю тебя, но не знаю... Мы с тобой так недолго прожили вместе, и меня тревожит, нет ли во мне чего-то, о чем я до сих пор не подозревал.

Пока я строю воздушные замки, надеясь дать тебе счастье на Пелле...

- Проще мне провести здесь какое-то время, чем выкорчевать с Пелла Константина. Стоянка - дело необременительное, и они нам не в диковинку. Вот только потеря "Эстели" никак не входила в мои планы, а то, что сейчас здесь творится, не входило в твои. Ты мне ответил.

- Сказав о том, что тебя тревожит.

Его напугали слова: "они нам не в диковинку", но Элен все еще говорила, прижимаясь к нему, говорила не о пустяках, а о глубоких чувствах, о детстве торговца, о первой высадке на станцию.

Ей было тогда двенадцать, и она испугалась грубых и высокомерных станционеров, считавших любого купца своей законной добычей. Поведала о том, как несколько лет назад на Маринере погиб от резидентского ножа ее родственник, даже не узнав, что стал жертвой ревности. И еще Дэймон услышал нечто невероятное: утрата корабля уязвила гордость его жены. Гордость. Эта мысль поразила его, и какое-то время он лежал в раздумьях, озирая темный потолок.

Поругано имя... Имя - собственность торговца, такая же, как корабль.

Кто-то унизил Элен Квин, причем анонимно, и теперь у нее нет даже врага, чтобы отомстить ему и вернуть свою честь. Секунду он размышлял о Мэллори, о жестокости и самонадеянности элитной породы внеземельцев, о привилегиях аристократов. Мир в себе; закон улья; все общее и ничего своего; корабль принадлежит экипажу, а экипаж - кораблю. Купцы, способные плюнуть в глаза управляющему доком, отступали, бормоча угрозы, когда им приказывали Мэллори или Квины.

Несомненно, потеря "Эстели" принесла Элен горе...