Тетка обняла его, вытерла заслезившиеся глаза концом повязанного платка – мне казалось, что я никогда не видела ее без этого атрибута, платок всегда венчал теткину голову, сколько я себя помню. Нужно было встать, поздороваться, а сил не было. Сейчас она узнает о Соне – и неизвестно, чем все закончится, тетя Сара старше отца, мало ли… А она уже повернулась ко мне, всплеснула руками:

– Фима, она так и не поправилась? Что готовит твоя Галина, что девочка совершенно не поправляется? Она так перестанет носить собственное тело!

Я вдруг разозлилась так, что не смогла удержаться.

Наверное, эмоции требовали выхода, а сжавшаяся внутри пружина не выдержала и лопнула, совершенно лишив меня рассудка. Я вскочила, схватила из плетенки ватрушку и буквально сунула ее тетке в лицо:

– Галина по-прежнему готовит изумительно, много и разнообразно! Только вот есть это я не могу, понятно тебе?! Надеюсь, ты не станешь лезть в хозяйство, мы и без тебя как-то жили! С приездом, кстати! – с этими словами я откусила приличный кусок ватрушки и рванула из гостиной наверх, оставив отца и тетку в полном недоумении. Ну, папа-то все понимал, я думаю, а вот тетя Сара оказалась явно обескуражена приемом племянницы.

Но это меня совершенно не волновало.

В комнате я упала на кровать и зарыдала, колотя по подушке руками. Силы, помогавшие мне держать себя в руках, закончились – ничто не вечно. Слезы не принесли облегчения, к тому же к тяжести на душе добавились еще угрызения совести. Не стоило так с теткой… Но вскоре это снова отошло на второй план. Я отдернула штору на окне, села на подоконник, закурила и принялась ждать Акелу. Слава богу, что он со мной, от этого хоть немного, но легче.

Он вернулся к вечеру – его машину я не перепутаю ни с чьей даже в полной темноте. Я все это время так и просидела на подоконнике, прикончив пачку сигарет. Отец не поднимался ко мне – понял, что нельзя трогать сейчас, я со временем сама все пойму. Но не сегодня, не теперь.

Возвращение мужа заставило меня спуститься вниз, хотя мне совсем не хотелось никого видеть. Но – няня. И разговор с ней должен был внести хоть какую-то ясность.

Няня уже сидела на диване, опухшая от рыданий – видимо, плакала всю дорогу до дома.

Тетки видно не было, папа, скорее всего, отправил ее на свою половину, чтобы не мешала. Сам отец, развернув кресло, сидел спиной к камину и пристально вглядывался в лицо Лены. Акела стоял у окна в любимой позе и казался совершенно отрешенным от проблем.

Я заорала уже со входа, грубо, матом, и это заставило Сашку повернуться и быстрыми шагами пересечь комнату, обнять меня и вжать лицом в кожаную куртку:

– Успокойся, малышка, не надо кричать, этим не поможешь. Нужно разговаривать спокойно.