– Он хотел спрятать часы в ящик стола, но доведенная до отчаяния Женя вдруг вскочила и вцепилась ему в руку:

– Верните! Отдайте, слышите?! Мне деньги нужны, это последнее! У меня сестра умирает, я должна достать лекарство! Если я не продам часы, то Лена умрет! Отдайте, богом прошу!

– Лазарь, верни девочке часики, – вступилась женщина, – ты же видишь – у нее действительно горе, о таком не врут. Или дай ей то, что она хочет.

Ювелир отбивался от Жени, которая не собиралась сдаваться, пыхтел, краснел, но часы из руки не выпускал. Женя же твердо решила без часов либо без денег отсюда не выходить – на кону стояла жизнь сестры.

Женщине по имени Лена, видимо, надоело наблюдать за схваткой, и она решительно оттащила Женю за воротник пальто, попутно хлопнув оторопевшего от неожиданности ювелира по макушке и перехватив со стола выпавшие у него часы:

– Прости, Лазарь, но иначе не получилось. И ты сядь, военщина, – распорядилась она, подтолкнув Женю обратно к стулу. – Давайте решать все как цивилизованные люди, а не как шпана под забором. У девочки есть часики, работа ручная, материал и камушки подлинные – надеюсь, Лазарь, ты не станешь утверждать обратное? Девочке нужны деньги.

Почему бы тебе не купить их, дядюшка?

Ювелир, с трудом отдышавшись после схватки, пробормотал:

– Да я сейчас полицию вызову, свидетелей позову – и заберу часы даром.

– Не городи огород, Лазарь, – спокойно произнесла женщина, – ты не хуже моего понимаешь, что полиция сперва часики конфискует, потом заставит тебя доказывать, что ты их делал, потом начнет таскать по допросам человека, для которого ты их делал – оно ему надо? Или спасибо скажет тебе? Я-то понимаю, о ком речь.

Давай по-хорошему: девочке деньги, часы – тебе, все довольны, карма у всех в порядке. Согласен?

Женя, затаив дыхание, слушала женщину. Ее голос казался журчащим ручьем, от звука которого стало вдруг спокойно и легко, и почему-то пришла уверенность, что ювелир по имени Лазарь сделает так, как говорит эта женщина.

– Л-ладо, уговорила, – с запинкой вывернул ювелир. – Ей, кроме меня, никто цену настоящую не даст – на них же маркировки нет, пробы никакой. А я точно знаю, сколько это стоит. Да не бойся, не обижу, – бросил он Жене.

 – Непонятная история, конечно, но я так тебе скажу: коль ты мне соврала, то сестра твоя не поправится, если болеет действительно.

Женя замахала руками, словно отгоняя пророчество:

– Что вы! Да я своим здоровьем клянусь! Чтоб мне на месте провалиться!

– Детский сад, – проворчал ювелир и полез в сейф, вмонтированный в тумбу стола, а через пару минут перед Женей на столе оказались четыре пачки пятитысячных купюр в банковской упаковке. – Вот, держи. Даже сверху тебе накинул.