Я был офицером ВДВ и старость решил встретить простым егерем. Но погиб на спасательной операции и попал в... СССР! В день, когда уходил в армию, в год, когда потерял младшего брата.На дворе октябрь 80-го. Советская армия воюет в Афгане.Я снова молод и полон сил, а мой брат пока жив. И чтобы спасти его, я должен стать пограничником на афганской границе.

— Только тронь, — сказал черноволосый, пригрозив Уткину пальцем, — только попробуй…

Ну я, собственно говоря, и попробовал. Я тут же схватил старшего лейтенанта за выставленную руку, заломил ее, одновременно пнул под колено. Офицер рухнул на землю.

— Берем их! — крикнул я, когда оказался на спине черноволосого.

Уткин среагировал быстро. Он обхватил шею белобрысого могучей рукой и просто завалил его на землю, как ребенка.

Остальные погранцы налетели, стали вытаскивать из кобур офицеров их пистолеты.

— Ах ты… Ах да ты даже не поймешь, во что ввязываешься… — шипел подо мной черноволосый.

Его фуражка упала в пыль, обнажив блестящую от черных волос голову.

— Все, боец! Ты у меня на губе сидеть будешь! Под трибунал пойдешь!

— Молчите, — сказал я сурово, — не усугубляйте свою ситуацию.

— Кто тут усугубляет, так это ты! — прорычал черноволосый, а потом принялся плеваться земляной пылью, попавшей ему в рот и нос.

— Всех! Ть-фу! Всех пересажаю! Все будете у меня на нарах сидеть! — не унимался старший лейтенант.

А вот рыжий лейтенант был гораздо спокойнее. Он не бушевал и даже почти не сопротивлялся погранцам. Казалось, просто принял свою судьбу и все. Он спокойно лежал на земле, пока Матузный вязал ему руки за спиной.

— Тихо ты, Ваня… — заговорил он вдруг, — пусть свое дело делают. Не нагнетай.

— Это я-то нагнетаю⁈ Это они нагнетают! Вот что они делают! — кричал черноволосый, которого назвали Ваней, — ни черта вы не знаете, погранцы! Только под ногами путаетесь! В земле копаетесь!

Слова старшего лейтенанта просто кричали о том, насколько уязвлена его офицерская гордость. Причем вел он себя так, будто с документами у него был не просто полный, а полнейший порядок.

Возмущение его было настолько искренним, настолько убедительным, что у Матузного и у Малюги, который вязал ему руки, в глазах даже заплясало сомнение.

— Когда во всем этом деле разберутся, вы у меня на губу пойдете! Все вчетвером! — орал старший лейтенант.

Я вздохнул. Опустился к нему и негромко проговорил:

— Молчите. Говорить будете, только когда спросят.

— Ах ты… — стиснул зубы старлей.

— Ваня… — остановил его лейтенант, — послушай сержанта.

Старлей резко обернулся к своему приятелю. Уставился ему в лицо злобным взглядом.

— Хватит, — сказал ему белобрысый. — Мы уже попались. А ведь я предупреждал, что торопиться не надо.

Старлей глубоко дыша, возмущенно приоткрыл рот.