— Я понимаю… — продолжил Таран, — что подобное слышать от меня странно, но скажу вот что, мои последние слова тебе сегодня: я всегда радел за то, чтобы наши парни стояли друг за друга. Чтобы офицеры стояли за солдат, а солдаты за офицеров. И пусть не всегда так получалось, но… я так обучен. Так воспитан в училище. И для меня это — суть всей службы.

— Но? — тихо, но решительно спросил я.

Таран сглотнул. А потом продолжил:

— Но сейчас дело другое. Сейчас ты всегда должен держать в голове, что, чтобы ни решил Лазарев — он прав. Так надо. Надо, потому что две жизни важнее одной. Надо, даже если это может показаться несправедливым к тебе или к парням. Надо, даже если это кого-то заденет. Выбьет из колеи. И…

Он замолчал, собираясь с силами.

— Я понимаю, что многого прошу, но хочу, чтобы ты пообещал, что так и будет, Саша.

Я вздохнул. А потом встал.

Казалось, скрежет, с которым отъехал мой стул, когда я поднялся, чуть было не заставил Тарана вздрогнуть. И тем не менее он не вздрогнул. Выдержал.

— Я всегда считал и считаю, — начал я, — что мои принципы загонят меня в могилу. Рано или поздно…

«Однажды так уже случилось, — подумалось мне, — в тот самый день, когда я попал сюда, в восьмидесятые».

— Но иначе я не могу. Не могу изменять себе. И если мне придется защищать моих бойцов от кого бы то ни было, я стану защищать. Две жизни действительно важнее одной, Толя. Но это не значит, что та жизнь, которой придется пожертвовать, чтобы спасти других, — не имеет значения. И уж точно значение имеет ее честь.

Таран стиснул зубы. Я понял это, потому что заметил, как заиграли желваки на его лице.

— Мне кажется, ты меня не понял, Саша…

— Я тебя прекрасно понял, — возразил я. — И благодарен за то, что ты дал мне наводки. Но теперь только я сам буду решать, что делать с этой информацией.

Пока я говорил Тарану эти слова, начальник заставы не отрывал от меня своего взгляда. Он смотрел пристально, сочувственно, словно брат. В глазах его читалось бессилие, понимание того, что меня не остановить, что бы он ни сказал. Но в них не было никаких сомнений. И для меня именно это стало главным.

— Ну что ж, — сказал Таран немного погодя. — Я знал, что ты можешь так сказать.

— Хорошо. Значит, ты и правда меня немного знаешь.

Начальник заставы кивнул.

— Если ты правда поймешь, что тут происходит, то изменишь свое мнение, Саша.

— Посмотрим, — сказал я беззлобно. — Ладно, бывай, товарищ старший лейтенант.

Я надел фуражку, которую все это время держал на коленях, а потом пошел к выходу из канцелярии.

— Саша, — остановил меня Таран.

— Совсем забыл сказать тебе еще кое-что. Кое-что важное.

Таран подался вперед. Лицо его, которое казалось мне уставшим, стало снова сосредоточенным и строгим, как на службе.

— Начальник отряда просил меня кое-что передать тебе.