Который был ее любовью. От таких мыслей было Богдану мерзко. Вдруг ночной холод вырвал его из задумчивости.

Семипалов встал. Решил немного пройтись, чтобы согреться.

«Может, похожу чуть-чуть, да сон придет?» — подумалось ему.

Богдан Семипалов тихо потопал вдоль расположения. Прошел у навеса, под которым мерзла шишига. Ее лобовое стекло покрылось непроницаемым слоем инея.

Дальше, направился он к конюшне. Послушал полминуты, как храпят внутри лошади.

— Ты это, кончай по заставе по ночам шляться, — сказал ему Красильников, когда они встретились снова, на пути к питомнику.

— Сейчас, еще одну выкурю и попробую на боковую, — ответил Богдан.

Когда разошлись, Богдан медленно зашагал к неспокойно спящим в вольерах собакам. Там он направился вдоль зданьица питомника, заглядывая в собачьи боксы. Когда дошел до Пальминого, остановился.

В полутьме он заметил сидящую в конуре вольера овчарку. Та выставила лапы, положила на них остроносую голову. Увидев перед собою человека, Пальма наградила его своим взглядом. Семипалову этот взгляд показался каким-то презрительным.

— Сучка вредная, — прошептал он, почесывая заживающие ранки от ее клыков на ягодице, — не собака, а вражина какая-то. Диверсант шерстистый.

Почему-то такая неприязнь у него сейчас возникла к этой собаке, такой Пальма показалась ему мерзкой и вредной, что Семипалову захотелось свернуть ей шею голыми руками.

Зол был на нее Семипалов. Зол за то, что укусила в позорное место. За то, что парни уже третий день подтрунивали над ним за это. А еще за то, что Светка не отправляла ему ответных писем. Что гуляла, видать, со своим Заварыкиным.

Вдруг припомнил Семипалов, что Нарыв жаловался ему вчера: началась у Пальмы течка, и в полную силу собака работать сейчас не может.

Тут же дурная мысль посетила голову Семипалова. Он оглянулся, посмотреть далеко ли ушел часовой Красильников. Потом бросил взгляд на Радара, спавшего в своем вольере. Решившись, Семипалов подошел к кобелю. Позвал:

— Радар. Ко мне. Ко мне, Радар.

Радар был псом молодым и очень добрым. Чутье у него было отменным, но его все равно все еще учили рвать сопротивляющихся нарушителей, потому как, найдя такого по следу, Радар принимался только вилять хвостом, да звонко лаять. Для служебной собаки это не дело.

Пес лениво встал. Свесив язык, направился к решетке вольера. Беспокойно оглядываясь, Семипалов погладил его через прутья. Кобель сонно завилял хвостом.

— Ну, пойдем, пойдем со мной, дружок, — сказал он, тихо отпирая дверь и беря Радара за ошейник.

Вдруг из дальней клетки раздался настойчивый рык. Семипалов аж вздрогнул. Быстро понял он, что это зарычал на него Булат. Бросив туда взгляд, он заметил блестящ глаза большого пса, сердито уставившегося на него.