Почему они не отказывались от беседы? Думаю, причин было несколько, в зависимости от индивидуальных особенностей: любопытство, скука, угрызения совести или возможность заново пережить свои страшные деяния, которые для многих являлись самыми грандиозными моментами в их жизни. Я объяснял это тем, что мы обращаемся к эго людей, которые и так руководствуются им в первую очередь; у них есть масса свободного времени, и мало кто проявляет интерес к их «подвигам», особенно во внешнем мире.

Не все подходили для того, чтобы участвовать в подобных исследованиях. Даже обсуждая подробности самых отвратительных преступлений, нельзя было показать своего гнева или осуждения, иначе ты ничего бы не узнал. Надо было уметь слушать и быть хорошим актером – то есть играть в их игру.

Что касается вопроса о том, почему так много преступников соглашались нам открыться, обнажить свою душу, то, думаю, дело было в глубине и вдумчивости, с которой мы подходили к каждому интервью. Прежде чем попасть в тюрьму за тяжкое преступление, человек неоднократно оказывается в схожей ситуации: его допрашивают детективы, потом с ним говорят адвокаты, перед приговором дает свое заключение психиатр, а в тюрьме он беседует с психологами и консультантами. Но везде, за исключением первого случая, когда следователи пытаются выявить малейшие несоответствия или ложь, преступник говорит не то, что думает на самом деле, а то, что поможет ему как-нибудь выкрутиться.

Мы же подходили к своей задаче по-другому. Сначала мы подробно изучали материалы дела, чтобы интервьюируемый не мог обмануть нас насчет того, что совершил и каким образом. Помимо подробностей преступления мы исследовали заключение психиатра и оценку служащих тюрьмы, тесты IQ – всю информацию о заключенном. Единственным способом добиться правды от этих людей было сказать в нужный момент: «Минуточку! Как вы можете утверждать, что испытывали к жертве сочувствие и жалость, если вы нанесли ей двадцать семь ножевых ранений, когда она и так уже была мертва?» А чтобы это сказать, надо знать весь ход преступления вдоль и поперек.

Второй фактор, действовавший в нашу пользу, заключался в том, что мы были готовы потратить на интервью сколько угодно времени, чтобы перейти от обычной болтовни, вранья и пустой сентиментальности, которые постепенно утомляли нашего клиента, к серьезному разговору о его движущих мотивах. Иногда он сам охотно их излагал. Иногда нам приходилось догадываться о них по подсказкам, которые он давал нам. Но чем больше мы слушали, тем более целостной становилась картина.

Но одно дело решить, что ты собираешься взять интервью у подобного человека, и совсем другое – встретиться с ним лицом к лицу.