Он убежден, что именно по этой причине женщина, вошедшая в бар несколько часов назад, сейчас не сидит за его столиком.

Убивая время, он пытается продолжить свои размышления. И заказывает Кристель еще порцию – он знает, как зовут официантку, потому что час назад, когда люди разошлись ужинать и улеглось коловращение в баре, попросил виски, а она сказала, что он, вероятно, грустит, а потому надо что-нибудь съесть, чтобы поднять настроение. Он поблагодарил ее – ему и вправду было приятно, что хоть кого-то в самом деле беспокоит состояние его духа.

Пожалуй, ему одному известно, как зовут человека, обслуживающего его: все остальные хотят узнать имя, а еще лучше – род занятий – лишь тех, кто сидит за столиками и в креслах.

Да, он пытается продолжить свои размышления, но уже четвертый час утра, красивая женщина и ее учтивый спутник – внешне он очень похож на него самого – так больше и не появились. Наверно, поднялись в номер и предались любви, а может быть, пьют шампанское на одной из тех яхт, где веселье сейчас только начинается. А может быть, лежат в кровати и, не глядя друг на друга, перелистывают газеты.

А впрочем, все это неважно. Игорь сидит в одиночестве. Он устал, он хочет спать.

Он просыпается в 7:22 – гораздо раньше, чем нужно, чтобы выспаться, – потому что еще не успел привыкнуть к разнице во времени между Москвой и Парижем. В России он бы уже провел два-три совещания со своими сотрудниками и собирался бы на деловой завтрак с кем-нибудь из новых клиентов.

Но здесь у него – другая задача. Ему нужно найти того, кто будет принесен в жертву любви. Ему нужна жертва, чтобы Ева уже утром смогла получить его послание.

Приняв душ, он спускается выпить кофе в ресторане, где свободны почти все столики, а потом отправляется по набережной Круазетт, мимо выстроившихся в ряд фешенебельных отелей. Уличного движения совсем нет: проезжая часть перекрыта, пропускают только автомобили со специальным разрешением. Свободна и другая полоса, потому что местным жителям еще рано ехать на работу.

Он не предается тягостным раздумьям – давно миновала та мучительная фаза, когда ненависть снедала его душу и не давала уснуть. Сейчас он способен понять поступок Евы: в конце концов моногамия – не более чем миф, навязанный человеку. Он много читал об этом: дело вовсе не в переизбытке гормонов и не в тщеславии – нет, это генетическая предрасположенность, которая встречается едва ли не у всех животных.

Исследования не обманывают: ученые, проводившие тесты на отцовство среди птиц, обезьян, лис, установили, что эти особи вступают в некие социальные отношения, весьма напоминающие брак, но при этом не хранят верность своим партнерам. В семидесяти процентах случаев самки производят потомство от «посторонних» самцов.