Тот, кого Мазур достал, вмиг сбился с темпа и ритма, дернулся нелепой куклой, бесцельно молотя всеми четырьмя конечностями, выпустив камнем ушедший на дно иглострел, запрокидываясь, дергаясь, проваливаясь все ниже, на глубину.

Мазур уже понимал, что хватило одного удара и правки не требуется. Словно подброшенный мощной пружиной, снизу вверх зашел под второго, проносясь мимо, успел заметить светлые глаза за прозрачным стеклом маски, полыхавшие нешуточной яростью, – и, уклоняясь в развороте, вонзил нож под ребро, повернул, выдернул, свободной рукой согнутой ладонью подбил загубник, вышибая изо рта, уклонился от облачка той же бурой мути и вышел на свободную воду, будто в чистое поле.

Готовый обрушиться туда, где потребовалась бы помощь, окинул взглядом место действия. Нет, справились и без него. Подводный бой – скоротечный, жестокий и жуткий своим безмолвием – уже, собственно, затихал. Расползающиеся бурые облачка, нелепое дерганье черных силуэтов, в конвульсиях уходивших на дно словно под притяжением диковинного магнита… Контейнер со взрывчаткой, ставший уже совершенно бесполезным, мирно дрейфовал в сторону, уходя вправо и вверх, больше вправо, чем вверх.

Мазур сделал решительный жест, и Викинг с Куманьком погнались за трофеем. Особой надобности в нем не имелось – все равно не отыщешь никакой маркировки, весь мир от этой штуки отопрется, – но все же взрывчатку следовало прибрать к рукам, чтобы не болталась бесхозной по акватории, где поганых сюрпризов военного плана и без нее хватало.

Огляделся вновь, уже совсем хладнокровно, прямо-таки фотографически, копя впечатления для подробнейшего рапорта. Все до одного его ребятишки были целы и невредимы, что давало капитан-лейтенанту Мазуру право на законную гордость профессионала: впервые в жизни он выступал в роли командира группы, и первое же боевое патрулирование завершилось самым успешнейшим образом. Застигнутый врасплох противник был вмиг, как говаривали старообрядцы, записан в книгу животну под номером будущего века. А в собственных рядах не только ни единой потери (а ведь случалось и наоборот), но и ни единой раны.

Он посмотрел вниз. Снизу, из глубины, еще поднимались размытые бурые струйки, но их становилось все меньше – тела быстро уходили туда, где человек не способен существовать даже с лучшим аквалангом, в таинственные бездны, где никто никогда не бывал, разве что с билетом в один конец.

Не было, понятное дело, ни раскаяний, ни сожалений. Не беззащитных мирных путников на дороге резали, в конце-то концов.