В общем, обыкновенно все.

Тьма же, она покинула его вместе с детскими моими страхами. Зато я знаю, где она теперь.

Она расплескалась по зеркальной глади. И я вдруг испытала почти непреодолимое желание коснуться её. Убедиться, что есть тончайшая преграда стекла.

А в голове словно шепоток раздался, такой приглушенный, когда голос слышен, а слова – нет. Что за…

– Знаешь, – я отступила от зеркала. – Извини, но, кажется, я передумала. И… и вообще…

Откуда-то издалека, разрушая остатки наваждения, раздался спасительный рев рогов.

– У нас невеста приезжает! – я даже подпрыгнула от радости.

А тьма в зеркале накатила, пытаясь пробиться наружу.

– Разберемся, – пообещала я замку. – Со всем.

Вот только… вспомнился взъерошенный светловолосый мальчишка.

Надо будет рассказать все Ричарду. И вряд ли он обрадуется.

«…и возьмите жабу, положите её в кувшин, а кувшин – в муравейник, с тем, чтобы обглодали муравьи плоть. А как случится сие, достаньте кости, истолките намелко, смешайте с голубиной кровью и корнем бессмертника».

Карета. Кони пониже и поширше, этакие массивные битюги, да и карета им под стать. Нынешняя похожа на этакий, изящный гроб на колесах.

Зато смотрится солидно. Особенно золоченые шишечки по четырем углам крыши. И орел, на этой крыше устроившийся.

Орел, как и шишечки, был резным.

– Приветствуем благородного властителя сих земель, – трубным басом произнес мужчина с окладистою бородой.

Одет он был роскошно.

Кто ж летом-то в шубах разъезжает? А этот напялил да такую, что мехом серебристым конскую задницу укрывала. В смысле, круп. Хотя… разница-то? Шуба была роскошна. Из-под нее золотом да каменьями сиял наряд, навевая мысли о грешном.

В смысле, что, ежели камушку отколупать, то от костюма не убудет, а в кармане отдельно взятой демоницы даже наоборот, прибавится. И это ли не добро? Добро, оно ведь, как меня учили на философии, весьма относительно. Так что пусть лучше будет добрым относительно меня.

– Доброго дня, – Ричард выступил вперед. Выглядел он чуть более помятым, нежели с утра, и самую малость менее воодушевленным. – Несказанно рад…

Приветственная речь лилась свободной песней, а я пыталась усмирить непонятно откуда взявшиеся и прежде несвойственные мне клептоманские порывы.

А заодно уж разглядывала.

Людишек было меньше. Верховых и вовсе всего дюжина, но какие. Все в одного мордатые да бородатые, в шубах, в золоте.

В общем, сразу видно – посольство.

А экипажей два, пусть второй и размерами скромнее, поплоше и без статуэтки на крыше, но тоже крепкий.

Скрипнула дверь и отворилась, а из кареты высунулась девица.

Страшная до того, что Ричард осекся.

Лицо его вытянулось. А Ксандр, который подкрался ко мне, матюкнулся даже, но так, тихо, по-свойски. И я его понимала.