— Да знаю я твоё слово: бутылкой помани свинью…

— Так, прекратили срач, — разнял я обоих и спросил у алхимика. — Кому же ты тогда всё продал?

— Да какая разница? Это уже мои проблемы — деньги я все до копейки принёс, а никто даже спасибо не сказал, будто я нахлебник какой-то…

— Молодец, на держи, — я ему протянул пятьдесят рублей, считай почти два процента комиссии, тот довольно спрятал вознаграждение и притих, даже не поблагодарив.

— Что у нас по следующей партии ножей?

— Уже заказаны. Фёдор возьмёт за десять штук двести рублей, — ответил Камнезор.

Жадность, конечно, душила меня, но в этот раз кузнец обещал хорошо проработать наши «болванки».

Поэтому на осуществление заказа потребовалось три дня. Сегодня готовыми были семь штук. Елисей пока больше одного ножа не мог производить. Так что я понаблюдал за его техникой ещё раз, позадавал интересующие вопросы и ушёл к себе медитировать.

Артефакт, как горячий пирожок, тут же схватил Феликс и побежал в город искать новых покупателей. Меня немного беспокоило, что мы не работаем на рынок знати, а по сути, на преступный элемент (кому ещё мог сбагривать наш товар этот жулик?).

Но выбирать не приходилось, так что все муки совести я тут же отринул и приступил к бомбардировке сгустка маны. Прерывался только на еду.

В Громовец я послал Семёна: отдать шесть сотен долгу Софи и купить ещё два тома учебников, которые посоветовал Елисей. Он всё удивлялся, как я так быстро осваивал материал и свободно в нём ориентировался, но не мог же я ему рассказать правды? Так что для него я стал кем-то вроде малолетнего гения.

В таком режиме прошло ещё три дня. Мы производили артефакт, Феликс его продавал, а деньги копились.

Ведь надо было не только реинвестировать, но и отстёгивать долг еврею-заёмщику.

Мой процентиль поднялся до восемнадцати. Я его тут же заполнил тенью. Всё выглядело более менее под контролем — у меня работало, считай, собственное предприятие по штамповке зачарованных ножей, даже без моего участия на стадиях производства и продажи. Однако всему хорошему когда-нибудь приходит конец, вот и мы не дотянули до окончательного расчёта с Барухом, накопив лишь три тысячи свободных денег.

— Баста, барин, не сможем мы больше продавать твои поделки, — сбросив шляпу на стол, сказал Феликс, его рука непроизвольно потянулась к рыжей шевелюре и нервно растормошила её.

— Нельзя. Всё. Закрылась лавочка, — развёл руками Гришка. — Пронские всë прознали, был сурьёзный разговор. Мне яйца открутят. Ты как хочешь, но продавать больше не буду, ищи других дураков.

Грёбаные сошки! Как мне надоело, что не могу лично прийти и разгрести этот бардак. В прошлой жизни для их усмирения хватило бы движения одного пальца, но сейчас приходилось играть по правилам местного мирка.