Я вышел на улицу, приятная тяжесть в животе намекала на послеобеденный отдых, но я хотел потратить это время на другое дело.

— Что Егорка, получил нагоняй? — я присел на лавочку рядом с ним, мальчишка грязными руками теребил пыльную рюшку рубахи.

— Как кобыле сена надавали! — ощерился он не унывая. — Да мне-то что, барин? Лишь бы веселье было, а то без смеха и день не день!

— Погляжу ты у нас весельчак, — заметил я и лениво смотрел, как проезжает мимо телега, груженная яблоками. Амбары Барятинских ломились от урожая — в этом году он был рекордным за последний десять лет. — Семён сказал всё, больше не будешь ты работать на кухне.

Егорка вытер соплю и махнул рукой.

— Не моё это призвание, барин, — важно сказал головастик.

Я чуть не расхохотался.

— А в чём же ты хорош?

— Ну, я выносливый, — гордо выпятил он хилую грудь, — а ещё быстрый.

— Ого, ну с такими навыками не пропадёшь, — поддакнул ему я. — А что же матушка? Поди тяжело ей теперь без помощника будет, ты ведь самый старший из пяти детей?

Парнишка насупился и, опустив голову, сжал кулаки.

— Переживём, я что-нибудь придумаю.

Он не скулил, не просил подачек и здесь повёл себя как маленький мужчина, а не шкодливый засранец. Это мне понравилось. Тем более, спектр моих возможностей расширялся. Нагрузка на Семёна выросла, хоть тот и не жаловался, но камердинеру тяжело было находиться в нескольких местах сразу. Опыт старика мне нужен под рукой, а вот мелкие поручения некому выполнять. Из разряда «принеси-подай». Здесь мне требовался преданный человек, что не побежит с доносом к матушке.

Её мало кто любил, но перечить не смели. Егорка же — отдельный случай. На него давно все плюнули и не пытались перевоспитывать. Такой сможет вытерпеть и побои, и розги, но не проколется.

— Шебутной ты Егорка, а ведь не глупый малый, совсем не глупый, — я зажмурился от лучиков солнца, упавших на глаза. — Нехорошо такому таланту пропадать. Говоришь, придумаешь что-то, а что ты можешь? Пойти воровать?

— И чего ты добьёшься? Расстроишь матушку, оставишь помирать с голоду братьев и сестёр? Они ведь без твоей помощи совсем никак.

Мальчишка до побеления пальцев сжал доску и прикусил губу.

— С таким подходом только острог светит, Егорка, — я сорвал соломинку и смотрел, как ребёнок медленно переваривает сказанное, проходя через все стадии осмысления, эмоции одна за другой проскакивали по его лицу, а тело извивалось под лавкой, не в силах усидеть на одном месте хотя бы полминуты.

— Что же мне делать? — он с надеждой посмотрел на меня, отбросив привычную весёлость.

Я пожал плечами и сплюнул надкушенную сочную соломинку.