И я сердцем считаю эти шаги, я их буквально чувствую, как выстрелы прямо в душу. Не выдержала, бросилась следом, схватила за плечи, разворачивая к себе, и от силы, с которой обняла, захрустели собственные кости.

– Пообещай…что будет еще…пообещай.

Смотрит мне в глаза, и больше нет уколов холодом, нет порезов льдом, только горячее болезненное тепло. Он нежен со мной до режущей адской истомы. Он нежен со мной как никогда раньше, и от этой нежности у меня начинает кровоточить сердце.

– Почему нет…почему?

– Без тебя не будет. Никогда без тебя не будет хорошо. Я знаю. Знаю…Давай возьмем адвоката, давай будем писать письма…он….ты…О Боже… я прошу тебя, не лишай меня надежды. Я умру без тебя.

– Нельзя…тебе нельзя без меня умирать. Маринааа. Посмотри мне в глаза.

Как смотреть в глаза, как? Как это – постоянно прощаться с ним и знать, что это может быть навсегда. Это как умирать снова и снова. Мне кажется, что от отчаяния и горя я уже пьяная. Но я все же смотрю ему в глаза, и он целует мои щеки, мои губы, мой нос и веки.

– Нельзя умирать, девочка. Ты что…зачем тогда все это? Зачем? Ты теперь моя…жена моя. Моя Марина. Все…давай. Не хочу, чтоб эти…видели, как плачешь. Все. Отпусти…отпусти. Все будет хорошо.

– Обещаю! Это тебе…, – зажимает моими пальцами конверт, – Потом! Обязательно!

Разнимает мои руки и отстраняется, пятится к двери, стучит в нее несколько раз. Когда она за ним закрылась, я бросилась к ней и заколотила в нее кулаками, сдерживаясь, чтобы не завыть, чтобы не завопить, как безумная, чтобы не начать орать, надрывая горло, и требовать вернуть его обратно.

Одержимая, с каждым днем все сильнее, с каждой секундой все больнее и яростнее. Одержимая этим человеком, как дьяволом. Как будто он проклял мою душу. Потому что я люблю не человека…то, на что способен он, то, что вытворяет…это не человек. И теперь я его жена. Теперь я ношу его имя, теперь я ношу его кольцо на пальце. Пусть мы венчались под другими документами и фамилиями. Перед Богом это не имеет никакого значения. Потому что венчались наши души, и мы оба это знаем. Я видела этот триумф в его глазах, чувствовала его во время нашего дикого секса. А еще…еще я видела то, что никогда не рассчитывала увидеть – его любовь ко мне. И я не знаю, что больнее – быть нелюбимой им или быть его одержимостью и знать об этом…и именно в этот момент терять, отрывать от своей плоти, от сердца, от мяса и от своих костей отрывать то, что пытается врасти корнями друг в друга.

И мой смысл жизни растворяется в его исчезающем запахе….

Дни потянулись тягучей и липкой вереницей. Все стало уныло серым. Только Льдинка заставлял улыбаться, когда я вернулась израненная, надломленная после трехдневного свидания.