Он меня успокаивает? Или я и вправду являюсь для него привлекательной женщиной?

— Так что, в отпуск хочешь? — наливает нам по второй стопке.

Я молча давлюсь коньяком, оставив без ответа его вопрос.

— Не хочешь? — переспрашивает Новиков, и в его голосе я улавливаю нотки досады.

Перед глазами все плывет. Зря я на голодный желудок так много коньяка выпила. Но поздно уже метаться, дело сделано.

— А почему ты передумал насчет отпуска? — интересуюсь у него, подхватывая дольку лимона с блюдца.

— Да у меня к тебе дело было… — он угрюмо отводит взгляд.

Я снова сглатываю. Андрей сейчас какой-то другой. Нормальный, что ли? Как будто внезапно снял свою маску жестокого эгоиста.

— И что за дело?

Новиков хмурится. Тянется за коньяком и почему-то наливает себе двойную порцию…

— И мне двойную лей, — машу рукой, окончательно отпустив тормоза.

Мы молча пьем. В этот раз почему-то не чокаясь, и упорно до дна."

"— Фу! Гадость! — кашляю я. Затыкаюсь оливками, чтобы прошел ожог горла и грудной клетки. — Ладно, Андрей, говори, что у тебя за дело?

Он вздыхает. Отводит взгляд.

— А ты никому не расскажешь?

— Нет, конечно! — фыркаю обиженно. Нашел сплетницу!

— Пообещай.

— Клянусь. Если хоть кому проболтаюсь, можешь сразу меня уволить.

Несколько мгновений Андрей молчит. Его взгляд скользит по стене, на которой в рамочках висят почетные грамоты и портрет нашего Президента.

— У меня мама в больнице лежит. В хосписе… — выдает наконец. Я замечаю, как меняется его красивое лицо. Там нет ни наглости, ни хамства. Только боль. Адское, на разрыв, отчаяние в глазах. — Я там ночую каждую ночь.

— В хосписе?! — вырывается у меня изумленное. Насколько я знаю из сплетен, своих подружек Новиков водит в шикарную квартиру в элитном жилкомплексе. Знаю, потому что Сергей хотел купить там квартиру для нашего Даньки, да потом что-то заглохло дело. А тут — хоспис…

Андрей почему-то закусывает кулак и кивает.

— Понимаешь, Даша, мама — самый дорогой для меня человек. Она воспитывала меня одна, — шепчет сбивчиво и горячо. — Когда я был маленьким, мы жили в такой нищете, что мне частенько приходилось засыпать, мечтая об элементарном бутерброде с колбасой. Вопреки всему мама дала мне образование. Она хотела, чтобы я вырос хорошим человеком. Чтобы зарабатывал достойные средства и жил не так, как мы с ней… Удивительно, но я смог. Я вырвался из беспросветной бедности, моя карьера идет в гору, у меня есть все, что пожелает душа. А она умирает. Врачи говорят, ей осталось совсем немного. Пара дней, может, неделя… В мире есть вещи, которые нельзя купить, Даш. Жизнь выкупить нельзя. Никак. Если она ускользает, это не остановишь… У меня больше нет родственников, только она. Все, что я делал в жизни — ради нее. Чтобы она знала, что ее усилия на пропали даром.