Что, если Ковильян-Корзухин инстинктом старого разведчика, побывавшего в сотнях различных переделок, почувствует в последнюю минуту ловушку и не поедет в Петроград?

Исключено? Нет, не исключено.

Или другое «если». «Племянник» Семена Петровича Карабашева был молодым неопытным чекистом, которому предстояло еще учиться и учиться. «Дядя Сема», отнюдь не питавший теплых чувств к объявившемуся при помощи Петроградской ЧК родственнику из Калуги, вполне мог воспользоваться его оплошностью и передать через кого-либо— мало ли неустановленных людей, с кем он связан! — предупреждение компаньону. Так, дескать, и так, все провалилось, нахожусь в руках чекистов, по старой дружбе советую: пока не поздно, беги во все лопатки из Питера. Черт с ними, с миллионами! А то повяжут тебя здесь, как новорожденного спеленают...

И вместо столь необходимого Петроградской ЧК живого, невредимого и, конечно же, разговорчивого Ковильяна-Корзухина, которому просто не терпится поскорей поделиться с чекистами всеми своими неосуществленными планами, останутся в руках у комиссара секретно-оперативной части Леонида Ярового лишь непотребные фотографии международного авантюриста, а для оперативных разработок — более или менее достоверные предположения, так как того главного, для чего Корзухин должен прибыть в Петроград, Яровой не знал. Не знал этого, судя по всему, и Семен Петрович Карабашев.

Таковы были два главных «если». А сколько второстепенных и третьестепенных «если»! Поневоле голова распухнет.

Но Ковильян-Корзухин, обычно осторожный, подозрительный, проверяющий все на нюх и на ощупь, на этот раз был слишком уверен в своем успехе.

Избалованный беспрерывной цепью удач последних месяцев, опьяненный уверенностью в своей счастливой звезде, он безоглядно шел к давно задуманному, к тому, что теперь наконец должно было из мечты превратиться в реальность.

И когда Яровому сообщили, что «фигурант» прибыл наконец в Петроград, он вздохнул полной грудью. Теперь у него уже не было никаких сомнений в успешном завершении операции «Перстень Люцифера».

Остановился Корзухин на квартире Карабашева. Насколько Яровой понял, калужский «племянник» его не насторожил. Он к нему отнесся, как к случайной и незначительной помехе, которая не может оказать существенного влияния на ход событий. И в этом была немалая заслуга Феди — его, кстати говоря, действительно так звали, и родом он был из Калуги, хотя и не состоял в родственных отношениях со «шкелетом». «Племянник», скромный и застенчивый, был молчалив, ненавязчив и всегда готов выполнить любое поручение дяди или его почетного гостя. А то, что Корзухин является для него самым дорогим гостем, «шкелет» подчеркивал всем своим поведением.