— Сядьте, Дмитрий Иванович,— ровным, тихим голосом приказал он.

Толстой послушно сел. Ланге молчал.

— Чего вы от меня хотите? — спросил Толстой.— Приказывайте.

Ланге пробыл в кабинете хозяина дома не пятнадцать минут, а почти час.

Когда горничная подавала ему пальто, шляпу и трость, он ущипнул ее за щечку. Подобная вольность, которую Ланге, он же Ковильян-Корзухин, позволял себе крайне редко, свидетельствовала о том, что гость из Берлина более чем доволен своим пребыванием в Киеве и только что состоявшейся беседой.

Когда он вышел из подъезда, то заметил поджидавшего его Петрова-Скорина. Судя по поднятому воротнику шинели, подполковник успел замерзнуть.

— Однако вы долгонько,— недовольно буркнул он.

— Ничего, вам полезно проветриться, тем более что пили вы чуть-чуть больше, чем следует.

— Не мудрено. Но хоть мерз-то не зря?

Ковильян усмехнулся.

— Вы слишком много вопросов задаете, подполковник. И знаете почему?

— Потому, что вы по натуре большевик,— Петров-Скорин хохотнул.— Да, большевик,— подтвердил господин Ланге.— Вы все пытаетесь делить пополам... даже революцию. Весьма дурная привычка. Вам давно следует от нее избавиться.

— Постараюсь,— вздохнул Петров-Скорин.

— Уж сделайте такую милость.

Похоже было, что эти двое хорошо знают друг друга. И уж во всяком случае, познакомились они не на обеде у графа Толстого, а значительно раньше.

Ланге отобрал у Петрова-Скорина только что налитую им себе рюмку коньяку. Повертел ее в пальцах, посмотрел на просвет. Коньяк был светлый, золотистый, не шустовский, а настоящий французский. Такой коньяк сейчас и в Париже редкость. И вот, пожалуйста, в столице опереточного гетмана на оккупированной немцами Украине. Коньяк в рюмке распространял вокруг тонкое благоухание, вызывая приятные ассоциации.

Ланге поставил рюмку на стол подальше от Петрова-Скорина, улыбнулся.

— Прежде всего дело, мой друг.

— Ну, рюмка коньяка не помеха...

— Не уверен,— сказал Ланге и спросил: — Простите за излишнее любопытство, но каковы в кадетском корпусе были у вас успехи по истории?

— Весьма умеренные,— хмыкнул подполковник.— Весьма.

— Я так и предполагал. А история, разрешите заметить, наука поучительная.

— Даже в отношении коньяка?

— Даже в отношении коньяка. Когда-то в училище учитель нам рассказывал о спартанцах. Сами они не пили, но охотно давали вино рабам, чтобы показать своим детям, в каких скотов алкоголь превращает людей.

— Однако Спарта все-таки погибла, господин Ланге.

— К сожалению. Но я все-таки думаю, что причиной этой гибели был отнюдь не трезвый образ жизни.

— Как знать, как знать! — философски заметил Петров-Скорин.— Хотя я и не интересовался историей, но мне помнится, что Спарту победили Афины, а там вино воспевали все, кому только не лень.