Но слышать, о чем они между собой говорят, агент не мог — между ним и собеседниками было слишком большое расстояние, а Ковильян и Йёргенсон совсем не стремились сделать свою беседу достоянием посторонних. Все происходило, как в синематографе, жестикуляция, мимика и... полное отсутствие звука. Увы, владельцы ресторана, располагая в зимнем саду столы, совсем не думали об удобствах спецслужб.

Филер, высокий костлявый старик с почтенной внешностью отставного полковника, доживающего свой долгий век на пенсии, прикурил от восковой спички папиросу и тоскливо посмотрел в сторону порученных его опеке фигурантов. Те продолжали о чем-то говорить. Их весело и стремительно обслуживав круглолицый гарсон.

В «Воn appetit», как и в других первосортных стокгольмских ресторанах, большинство официантов, официанток и барменов — хотели того их хозяева или нет — постоянно и неизменно оказывали различные деликатные услуги криминальной полиции, отделу надзора над иностранцами или ведомству капитана Юрберга. Такова была давняя и добрая традиция. Но гарсон, обслуживающий фигурантов, в это большинство, как тотчас же определил филер, явно не входил. Нет, не входил.

Гарсоны с такими простодушными круглыми лицами пожизненных младенцев прикованы к своей унылой добропорядочности, как каторжник к тачке. Они довольствуются скромным жалованьем, еще более скромными чаевыми, а к концу жизни в лучшем случае приобретают кафе на шесть-восемь столиков, небольшой ухоженный домик, кучу внуков и внучек, геморрой и варикозное расширение вен.

Для таких вот круглолицых навсегда останутся тайной те возможности, которые они упустили в своей жизни. А возможностей у гарсона, если он не такой беспросветный дурак, как этот, много. Правда, прежде чем ими воспользоваться, нужно кое-чему поучиться, и в первую очередь — умению слушать. Ведь разговоры иных посетителей ресторана — товар. Его у тебя приобретут компаньоны этих посетителей, их конкуренты, кредиторы, наследники, жены, любовницы. Каждый разговор чего-либо да стоит. Один — пять крон, другой — двадцать пять, третий — пятьсот, а то и тысячу. Тут, понятно, и покупатель не последнюю роль играет: у иного пальцы дрожат, чтоб невзначай вместо одной кроны не дать тебе две, а настоящий покупатель за добротный товар ничего не пожалеет.

Все это старый филер знал не понаслышке, а по собственному опыту, так как работал в молодости официантом и весьма преуспел в науке слушать и продавать услышанное. Если бы не один неожиданный скандал, он бы теперь был достаточно состоятельным человеком. Но разве все можно предусмотреть?

Между тем за соседним столиком о чем-то оживленно говорили, похоже, даже спорили.