Его руки стремительно вылетели вперёд, подхватили за бёдра, жёстко и резко поднимая над диваном и отщёлкивая пряжку ремня.

   - Значит, узнаю сам!

   Как он мне потом сказал, это была интуиция. Говорят, ревнивый любовник чувствует запах другого за километр, вот и Вольх, ощутил на мне чужое присутствие.

   Ну не было у меня иной причины шарахаться от него, в его понимании. Просто не было.

   Говорят, настоящее сопротивление, рождается когда дерёшься по-настоящему. Когда, действительно, чего-то остро не хочешь, нежелание порождает силы для этого самого сопротивления.

В кино часто звучит фраза: Не хочешь, чтобы я это сделал, значит сопротивляйся по-настоящему.

   Я по-настоящему не хотел что бы Вольх узнал и вся предыдущая режиссура, выглядела жалким лицемерием на фоне настоящего живого чувства. Стыда, страха, отчаяния, унижения.

   Я не думал, что смогу так драться. Смогу поднять на него руку, бить. Не думал.

   С Сашкой я бы не смог драться. Определённо это знаю, на него рука бы не поднялась, а вот на Вольха она поднималась. Хорошо поднималась, по настоящему. Вольх потом признался, что сам не ожидал ничего подобного.

Чтобы скрутить меня и раздеть, ему понадобилось почти двадцать минут. Мы перебили все незакреплённые предметы в комнате, даже комп разбили, сбив на пол борьбой, когда я вживую, по натуре, ебашил его кулаками и ногами, а он не мог ударить в ответ. Не хотел бить, не хотел причинять боль, но зажать и заломать меня оказалось просто нереально. Вольх оглушил мощным ударом под дых, добавил по шее и пока я кашлял и приходил в себя, связал. Не ремнём, банальной бельевой верёвкой.

   Откуда в доме Вольха верёвка, спрашивается? Я бы не удивился, если бы нашёл в его хате набор для вышивания крестиком и пяльцы.

У этого парня в запасе было всё, от гвоздя до радуги. А потом, наверное, он жалел, что победил. У меня случилась повторная истерика. Лёжа перед ним раздетый: джинсы, болтающиеся в ногах, и толстовка, оставшаяся на запястьях, вряд ли шли в расчёт - я глотал слёзы стыда и унижения, и не мог оторвать лицо от дивана и посмотреть ему в глаза.

   Я правда, не хотел, чтобы он увидел меня таким. Лучше бы, всё у меня получилось, и я бы вылетел из его дома уродом и гандоном, чем оказаться вот так.

Перед ним.

   Действительно, говорят, чем дальше в лес, тем толще партизаны, мои косяки-партизаны перед Вольхом, по размерам, могли бы перевесить слона. Это было даже забавно, с некоторой стороны. Я проваливался всё глубже и глубже. Осталось лишь ждать, когда наступит конец.

   А Вольху было на что посмотреть. Саня отметил меня так, что на моём теле не осталось живого места. Синяки, засосы, царапины, следы, цепочки пальцев на бёдрах.

   Я не хотел поднимать голову.