А пилить тебе вены напильником извини не моё. Просто не смогу. 

Это в сказках так бывает. Как я однажды говорил, реальность имеет свойство преподносить гавённые сюрпризы. А я дошёл до точки. 

Я брезгливо отшвырнул нож на диван. Только что руки не вытер. Вольх встал. Вскрыл ящик стола, вытащил упаковку лезвий, распаковал и швырнул мне с нарочитым равнодушием.

Вольх стоял посередине комнаты, настраиваясь очевидно перед тем как встать на колени и снова протянуть мне руки. Это сказать легко. Убей меня. А реально сделать это сложно, когда понимаешь, что да тебя сейчас действительно убьют.

Убьют любимый человек, или хотя бы попытается это сделать. А потом он встанет и уйдёт и у тебя уже не останется выбора. Или останется. Но за свой базар надо отвечать очевидно. Вольх был из тех людей кто отвечает.

   - Я не убийца Вольх. Мне настроиться нужно. Сыграй что нибудь. В последний раз. Ты же хочешь, что бы я тебя запомнил. Вот и запомню. 

- Что сыграть? - голос мёртвый. Он взял гитару. Появилась какая - то весёлая злость, даже решимость. И может быть радость. Вот так вот самураи настраиваются на харакири.

Спокойно, плавно, торжественно. Когда все мосты сожжены, жребий брошен и позади уже не осталось ничего, так что неудивительно, что впереди тоже ничего не будет.

- Кукушку, - сказал я. - Сыграй мне Кукушку.

Я смотрел на бритву в своих руках, дышал через нос, настраивался.

Вольх посидел секунду в оцепенении, а затем ударил по струнам, беря проигрыш. 

Скажи кукушка. Пропой

В городе мне жить или на выселках,

Камнем лежать или гореть звездой.

   Он мне часто пел эту песню раньше. Это была его любимая песня.

Любимая песня и припев

Моя ладонь, превратилась в кулак

И если нет дыма, дай огня

Он не называл меня солнцем. Просто говорил, что я его солнце. Солнце которое однажды перестало ему светить.

Сильные да смелые головы сложили в поле

   А перед глазами как на поле боя, вставали все эти безумные прошедшие как в бреду дни. 

Да с твёрдой рукой в строю

Наши с Саней встречи, когда в залитой солнцем комнате было так паскудно блядски хорошо, сумасшедшая скорость и свист ветра в ушах и широкая спина Вольха. Его протянутая ко мне ладонь и признание.

"Я люблю тебя, Ник!"

Вольх почти кричал. 

Я выбрал правильную песню. Абсолютно правильную, потому что наверное сейчас, он как никогда ещё на свете, по настоящему не хотел умереть

Я это понимал, видел, чувствовал. Какие картины, как и я, он видел и мысленно проживал в этот момент. Что вставало у него перед глазами. Наше с ним прошлое. Дни наших встреч, разлук и расставаний, и новых встреч, наши ссоры и примирения.

   Он научил меня множеству вещей, подарил множество фрагментов.