— Мистер Баллантайн когда-нибудь упоминал в разговоре с вами о доме номер 27 по Дейлсфорд-Гарденз?

— Конечно нет.

— Благодарю вас, — сказал следователь, кивком показывая, что свидетель может идти.

Но у мистера Дюпина было еще что сказать.

— Думаю, мне следует сказать… — проговорил он, задыхаясь и крепко сжимая худыми руками перила свидетельской трибуны, будто боялся, что его могут силой увести оттуда, прежде чем он закончит, — я мог бы сказать, что в то утро мистер Баллантайн проявлял крайнюю обеспокоенность, даже тревогу…

— По поводу деловых вопросов. Вы это уже говорили, — вставил следователь.

— Нет, не деловых, — возразил свидетель. — Конечно, это тоже имело место, но, по-моему, — во всяком случае, мне так показалось, — он тревожился на свой собственный счет.

— То есть насчет собственной безопасности, вы это имеете в виду?

— Да.

— Мистер Баллантайн сообщил вам причину той тревоги, о которой вы говорите?

Дюпин дважды сглотнул, прежде чем заговорить.

— В то утро у него побывал один посетитель, — торопливо произнес он, который, как мне думается, очень его расстроил. Он дал строгое указание не впускать его больше.

Публика пришла в возбуждение от этих явно совершенно неожиданных показаний. Маллет поджал губы и нахмурился. Но следователь не мог остановиться на этом.

— И мистер Баллантайн сообщил вам имя этого посетителя?поинтересовался он.

— Да, сообщил. — Свидетель, казалось, не был расположен сказать что-то большее.

— Так как же его звали?

— Джон Фэншоу, — скорее пробормотал, чем проговорил Дюпин это имя, но в напряженной тишине его расслышали во всех углах зала.

Слушатели встретили это известие взволнованным шушуканьем, за которым тут же последовал зычный окрик судебного пристава:

— Потише, потише!

Под прикрытием этого шума Маллет, воспользовавшись возможностью, шепнул несколько слов следователю, который кивнул, соглашаясь, а потом вернулся к свидетелю.

— У меня больше нет к вам вопросов, — сказал он.

Мистер Дюпин с видом глубочайшего облегчения завершил свое столь нелегкое пребывание на свидетельской трибуне, и его сменил Джеки Роуч. Тяжело ступая, он прошел вперед, окрыленный сознанием своей значимости, и бодро улыбнулся следователю и жюри присяжных. По такому случаю Джеки украсил свой поношенный пиджак тремя потускневшими военными медалями.

— Вы — продавец газет? — спросил его следователь.

— Так точно, сэр.

— Я хочу, чтобы вы мысленно вернулись к вечеру прошлой пятницы. Где вы находились в это время?

— На углу Верхней Дейлсфорд-стрит и Дейлсфорд-Гарденз, сэр.

— Вы занимались там своей профессиональной деятельностью?

— Прошу прощения, сэр?

— Вы продавали газеты?

— Так точно, сэр.