Вы понимаете, сэр, что это уже третий муж, с которым нам пришлось иметь дело только за одно расследование? Сефтон, Кларксон, а теперь еще Диксон. Как подумаешь, просто поразительно! Конечно, — задумчиво добавил он, — по-своему, это комплимент дамам.

— Если бы мне нужно было что-то сказать о миссис Диксон, это было бы что угодно, только не комплимент! — сурово отрубил Тримбл.

Когда на следующее утро инспектор появился в кабинете, он был встречен неожиданной новостью.

— Вам только что звонил по телефону мистер Вентри, — доложил ему дежурный.

— Что он сказал?

— Он только спросил, может ли он зайти к вам в половине одиннадцатого по поводу дела Карлесс, сэр. Я сказал, что можно.

— И были правы. — Тримбл уселся за стол переварить новое развитие событий.

С начала расследования, размышлял он, в первый раз кто-то по своей инициативе предлагает помощь полиции. Была некая ирония в том, что человек, который собирался это сделать, был тот самый, что числился в его списке следующим для допроса. А допрос предстоял весьма неловкий. Ну что ж, это только к лучшему, поскольку освобождало его от необходимости ехать на другой конец города, и он чувствовал, что ему будет гораздо легче выжимать правду из уклончивого клиента на собственной территории, в чистом воздухе полицейского участка, чем в пропахшей дымом сигар атмосфере музыкальной комнаты Вентри.

Но Вентри ухитрился принести с собой собственную атмосферу, и аромат душистой гаванской сигары предшествовал его появлению на узкой лестнице, которая вела к кабинету Тримбла. Инспектор с отвращением втянул воздух, а сержант Тейт, который не разделял ненависти своего шефа к табаку, вдохнул его с благоговением, как только благородный аромат коснулся его ноздрей."

"— Доброе утро, инспектор. — Вентри слегка задыхался. — Ваши ступеньки слишком крутые для человека моей комплекции. Я знаю… не говорите мне, что курение вредно, но нельзя же иметь все. Я не задержу вас надолго, но подумал, что вы должны это увидеть. Мне нужно было показать вам это раньше, но вчера мне нужно было съездить в Лондон, и я решил, что это может подождать.

«Это» оказалось картонной коробкой, около восемнадцати дюймов в длину, шести дюймов в ширину и столько же глубиной, коробка была пуста, если не считать бумажной упаковки — коричневой бумаги с адресом Вентри и с дешевой почтовой маркой — и обрывка толстой веревки.

— Это пришло позавчера дневной почтой, — объяснил Вентри. — Без письма и без записки. А внутри был…

— Ваш кларнет си-бемоль, — не удержался и подсказал Тримбл.

— Как вы догадались! — с наивным восхищением воскликнул Вентри.