Допрос, который он с таким успехом ухитрился довести до этого момента, грозил полностью выйти из-под контроля. Основательный и медлительный Тейт, который записывал что-то себе в блокнот, сидя сбоку у стола, сейчас, когда он имел дело с человеком, находящимся на грани истерики, внушал ему чувство надежности и уверенности. Нарочито деловитым тоном инспектор сказал:

— Почему было безумием привезти ее именно в Маркгемптон? Я бы сказал, вообще-то это довольно безопасный город.

На лице Сефтона появилось выражение хитрого безумства.

Маркгемптон полон людей, которые хорошо знали мою жену.

Слишком хорошо знали ее, сказал бы я — и гораздо раньше, чем я ее, — приятная вещь для мужа, не правда ли? Взять хотя бы Эванса — он знал ее еще с тех пор, как она приехала из Польши. Вентри тоже — они познакомились в Лондоне, когда у него еще не было здесь дома, — как вы можете доверять своей жене с таким человеком, как он? Она клялась, что никогда не виделась с этим типом Петигрю, но вы думаете, я ей поверил? Они долго беседовали на приеме у Вентри, как старые друзья. И как будто этого было недостаточно, она еще выходит, встречает и улыбается Диксону — Диксону! Вы знаете, кто такой Диксон? — неожиданно спросил он.

— Насколько я знаю, это секретарь оркестра, — ответил несколько удивленный инспектор.

— Он бывший муж моей жены. Теперь вы понимаете?

— Вполне понимаю, что встреча с ним могла быть достаточно неловкой, но в конце концов…

— Неловкой! Неловкой, и только?! Господи! Неужели вы не понимаете, что это был ад? Я предупредил ее об опасности, навстречу которой она мчится, но она и внимания на это не обратила.

— О какой конкретно опасности вы говорили, мистер Сефтон?

Сефтон дико расхохотался:

— Хорошенькое дело, о какой опасности! Жену убили, а вы спрашиваете, о какой опасности я ее предупреждал!

— Я не об этом вас спрашиваю, — подчеркнул инспектор. — Я спрашиваю, какой опасности, по-вашему, она подвергалась, встретившись с джентльменами, о которых вы упомянули, и, в частности, с мистером Диксоном.

Сефтон ответил не сразу. Он сидел, тяжело дыша и барабаня пальцами по ручке кресла.

— Я думал, это очевидно, — наконец произнес он тихим бесцветным голосом.

Казалось, возбуждение внезапно оставило его, и он выглядел уставшим и почти равнодушным.

— Для меня это далеко не так очевидно, — сказал Тримбл. — Я понимаю, что привлекательная женщина находится в опасности от… от человека, который заявляет о своем праве ревновать ее за внимание к другим мужчинам, скажем так. Почему она подвергалась опасности со стороны мужа, с которым разведена? Я бы сказал, что он последний, кто имел причины принести ей вред.

Сефтон молчал.