Важная Нина сползла со средней полки неохотно, но, оглядев Клавочкины яства, громко присвистнула – жареные пирожки, котлеты, курица, маринованные огурчики, блинчики с мясом. В общем, объем и хлопотный труд налицо.

Сползла и я, скромно достав такую же жареную курицу, баночку квашеной капусты маминого производства и вареные яйца, увидев которые Клава презрительно фыркнула.

Важная Нина открыла свой кожаный саквояж. На столе появились бутылка французского коньяка, палка дефицитной копченой колбасы, тонко нарезанный сыр, лимон и коробка с пирожными.

У проводницы нашлись стопочки, и она, оглядев наш богатый стол, заметила:

– Хорошо гуляете, девки! Уважаю!

И девки загуляли.

Конечно, коньяк развязал языки. Самой сдержанной и все такой же чем-то озабоченной дольше всех оставалась Нина. И только в Бресте мы поняли почему – Нина волновалась за картины. Бегала по платформе, заглядывала в глаза пограничникам, но, кажется, все прошло успешно, и после таможни и границы она расслабилась.

Но это произошло чуть позже, а пока мы с удовольствием ели и выпивали, изрядно окосев, произносили тосты.

Клавочка снова принялась плакать – еще бы! Столько лет не видеть родную сестру.

После некоторых откровений, видимо, дойдя до определенной кондиции, мы принялись рассказывать анекдоты. Скупо усмехаясь, Нина помалкивала, но потом вступила и она.

В общем, угомонились мы нескоро, а вот проснулись рано – граница, Брест, ставят другие колеса, рассчитанные на европейскую колею. И вот уже Польша. В Европе я впервые, не считая поездок в Прибалтику. Хотя в те годы для нас, советских людей, и она была заграницей.

Бедная Клавочка совсем расклеилась – плачет без перерыва, ойкает, икает и дрожит, как при высокой температуре.

Я в понятном радостном возбуждении. Нина задумчива и, кажется, вся в мыслях о своем бизнесе.

Мы доедаем то, что осталось, но уже молча, без шуток и прибауток, из уважения к заплаканной Клавочке.

И вот Париж. Устало фыркая, поезд наконец останавливается. Нину встречает подруга, похожая на нее как две капли воды – модная, стильно одетая, в дорогих украшениях и тоже с хмурым и озабоченным лицом.

Охая и ахая, наша круглая Клавочка неловко скатывается со ступенек и тут же начинает рыдать – в полный голос, с всхлипываниями и причитаниями.

Испуганные французы шарахаются и оборачиваются. А Клавочке наплевать – она видит сестру. И, надо сказать, похожи они как две капли воды – одинаковые полноватые и добродушные лица, одинаковые фигуры. Только одета французская сестра по-другому – темное строгое пальто, шелковая косынка, изящная обувь, красивая сумка – европейка, что скажешь. Это не наша Клавочка в огромном мохеровом берете, тяжелых сапогах и в коричневом драповом, с хиленькой норкой пальто.