На вопрос, где брали, отвечали честно – да вот прям здесь, у магазина! Галка (или Настька, или Светка – какая разница) торговала.

– А что, хороша блузка, а? И задаром! – радовалась приобретению удачливая покупательница.

– Хороша, – со вздохом подтверждали мы.

Еще бы не хороша. Итальянская, известной фирмы. И пусть растянута на тетке, как на барабане, а все равно хороша. И, прихватив пакеты с хлебом, мы понуро возвращались домой.

Но повторюсь – были в поселке люди нормальные, честные и работящие. Мы дружили с такой семьей.

Ах, какая у них была картошка-синеглазка! А какое сладкое и густое молоко! А какие сметана и яйца! Но как они пахали на своем приусадебном хозяйстве – всем семейством пахали, вместе с детьми.

В деревне их не любили – работящих, непьющих и небедных не любят. Проще ведь украсть теленка или гуся, накопать у соседа картошки, продать ворованные вещи, чем работать целыми днями на огороде и в пять утра выводить корову.

В деревне мы прожили восемь лет и все же сбежали – надоело каждую весну обновлять дом, а обносили нас по-прежнему каждую зиму, – надоело видеть синие опухшие лица, надоело слушать пьяные крики.

Хватит с нас экзотики. Хотелось поближе к своим, к тем, кого мы понимаем, с кем говорим на одном языке.

И все равно мы с большой теплотой вспоминаем эти восемь лет – сколько было гостей, сколько пожарено шашлыков! Сколько собрано грибов, сколько спето песен! И все мы были молодые.

Слезы на глаза наворачиваются.

Во времена, когда мэром Москвы был Лужков, появились новшества – ярмарки выходного дня. Это был хороший почин – и для крестьян, и для нас, городских.

Торговали прямо с фур – рязанской и липецкой картошкой, действительно самой вкусной на свете, свежим карпом из рыбных хозяйств, фруктами, овощами, соленьями, медом.

Конечно, приходилось стоять в очередях. Но и цены на ярмарках были ниже, чем в магазинах, и продукты свежее.

Однажды мы увидели поросят – маленьких, тех самых, молочных. Купили в складчину, на троих, и вечером решили собраться. Дом у нас был молодежный, дружный, общались мы много, и семьями, и, что называется, девчонками. Дружили и наши дети.

Мы часто устраивали столы – кто-то испечет пирог, кто-то принесет банку грибов, кто-то зажарит курицу. И еще в голодные времена выручали друг друга и всем делились – и селедку пополам, и замороженную горбушу, и масло сливочное, и сыр, и с трудом добытый кофе.

Так и выживали.

Так вот, поросенок. Маленький, жалкий, с серыми, между прочим, глазенками. И что с ним делать? У меня опыта нет. Но есть «Книга о вкусной и здоровой пище». Разберемся.

Вроде все просто – помыть, натереть специями, полить подсолнечным маслом, чтобы шкурка не подгорала, внутрь можно гречневую кашу, хотя мне это не очень нравится, но попробуем, чего уж.