Можно было быть умным или глупым, прилежным или лентяем, храбрым или трусоватым, но нельзя было быть плохим товарищем. Решение класса являлось обязательным для каждого кадета. Решено не отвечать какоголибо предмета, и кого бы ни вызывал учитель, хотя бы первого ученика, все отказывались отвечать…

В самых младших классах новички пытались, бывало, прибегать под защиту начальства, ходили жаловаться на щипки, побои, но их быстро отучали от этого. Несколько потасовок, неразговаривание класса в течение некоторого времени – и мальчик становился, как и все.

Если случалось, что кто-либо зря обижал менее сильного, класс вступался и кто-нибудь усмирял обидчика.

Бывало иногда, что новички таскали потихоньку чужие вещи. Тогда воришку разыскивали и, набросив ему на голову шинель, били его всем классом, что называлось «через шинель», и воровство не повторялось…» (168; 17–18).

Можно представить, что проделки учащихся, даже в военно-учебных заведениях и в тех, где учились вполне взрослые люди, были вполне школярские. «Самовольные отлучки», в том числе и наказанных лишением увольнения, были обыкновенным делом.

Случались и не всегда невинные «злоупотребления спиртными напитками», и приходилось принимать героические меры, чтобы скрыть не в меру «злоупотребившего» товарища от глаз начальства. «Вообще воинская дисциплина в смысле исполнения прямого приказа и чинопочитания стояла на большой высоте, – вспоминал А. И. Деникин. – Но наши юнкерские традиции вносили в нее своеобразные «поправки». Так, обман вообще и в частности наносящий кому-либо вред, считался нечестным. Но обманывать учителя на репетиции или экзамене разрешалось. Самовольная отлучка или рукопашный бой с «вольными» с употреблением в дело штыков где-нибудь в подозрительных предместьях Киева, когда надо было выручать товарищей или «поддержать юнкерскую честь», вообще действия, где проявлены были удаль и отсутствие страха ответственности, встречали полное одобрение в юнкерской среде… Если три четверти юнкерской энергии и труда уходили на преодоление науки, то так же, как и в моем реальном училище, четверть шла на проказы. «Шпаргалки», в особенности для химических формул и для баллистики, писались на манжетах или на листках, выскакивавших из рукава на резинке… На репетиции по Закону Божьему выходили прямо с учебником… Для письменного экзамена по русскому языку производилась заранее разверстка билетов, каждый юнкер заготовлял одно сочинение, они раскладывались в порядке номеров по партам, и во время экзамена юнкер, взяв билет, садился на то место, где лежала его шпаргалка…» (56; 39, 41).

В военно-учебных заведениях царила наиболее строгая, военная дисциплина.