Двое угрюмых мужиков в заячьих тулупах и шерстяных шароварах с начёсом, вооруженные топорами, впустили нас без особых церемоний и тут же водрузили массивный засов на место.

— Оружие в корзину, — пробасил один из них.

Мы трое переглянулись, и я утвердительно кивнул. Мечи, тесаки и стилеты отправились в своё временное плетёное вместилище.

— Ступайте за мной, — продолжил бородач. — Да ведите себя смирно.

— И в мыслях не было причинять вам лишние хлопоты, — заверил я со всей искренностью.

За бревенчатой стеной нас встретили такие же бревенчатые избы, высокие с двускатными крышами, обильно поросшими мхом и лишайником, многие козыряли изукрашенными резными коньками. В сараях хрюкала да блеяла живность, из ладно сложенных печных труб струился сизый дым. В целом деревня выглядела небедно. Но было в ней что-то не то. Слишком уж тихой и безлюдной выглядела она для столь раннего часа. Не носилась детвора, не курили деды на завалинках, не трещали друг с другом тётки у колодца. Будто неведомая беда накрыла собою этот тёплый уголок посреди холодного мрачного леса.

Провожатый отвёл нас вглубь деревни, к большой, по здешним меркам, избе, выполняющей, судя по всему, роль постоялого двора и кабака в одном лице. Снаружи стояли грубо сколоченные столы со скамьями, пустые и давно немытые. Под навесом расположилась коновязь, куда мы пристроили кобылу, сняли с неё всё ценное и поднялись по высокому крыльцу.

— Эй, Олаф! — постучал кулаком в дверь наш немногословный гид. — Принимай гостей! Говорят, не с пустыми руками!

Изнутри послышались приближающиеся шаги, лязгнул засов, и дверь приотворилась.

— Кто такие? — пробасил в узкую щель обладатель нездорово красной опухшей рожи и водянистых глаз того же колора.

— Говорят, торговцы.

— Именно так, — взял я слово. — У нас дела дальше на севере. Но по своему скудоумию, мы не подумали, что горы — не равнина, и погода здесь переменчива. Не сочтите за труд, пустите переночевать и обогреться у вашего очага. А уж мы в долгу не останемся.

— Хм, — смерили нас красные зенки оценивающим взглядом. — Торговцы… Ну заходите. Глядишь и сторгуемся.

Дверь отворилась шире, и в наши холодные обветренные лица дыхнуло теплом и почти домашним уютом. Впрочем, с последним я погорячился. Зал, предназначенный гудеть сонмом голосов и звуков соударяющихся кружек, был пуст и тёмен.

— Примите наши самые сердечные благодарности, — с большим усилием выговорил трясущийся от холода Волдо.

— Не найдётся ли чего горячительного? — добавил я.

— Этого хоть отбавляй, — невесело ответил трактирщик и скрылся во тьме опустевшего пристанища пороков.

Вернулся он с бутылью полупрозрачной бесцветной жидкости и четырьмя стаканами, после чего кивнул на ближайший стол:

— Присаживайтесь.